Мой малыш миллионера

Мне бы только пережить этот вечер, а потом все наладится. Я знаю, что наладится. Уверена. По-другому и быть не может.

Ради сыночка на все готова, даже терпеть эту неуемную боль в сердце, что беспощадно рвет его на части. Снова. Как и год назад.

– Что-то случилось? – обращается ко мне взволнованная администратор.

– Нет, все в порядке, – отзываюсь я, натягивая вымученную улыбку.

– Хорошо, если что-то понадобится, ты только скажи, – уверяет она. – Сейчас есть еще минут двадцать до следующего выхода, можешь отдохнуть в гримерке.

– Благодарю, – произношу как можно более спокойно, чтобы не выдать своего реального состояния.

Бежать. Вот чего мне хочется. Скинуть платье, туфли, укутаться сильнее в свои мамские тряпки и нестись со всех ног подальше от этого места.

В зеркале гримерной на меня смотрит совсем другая девушка. Элегантная, стильная, роковая красотка с темными, как сама ночь, волосами.

Я уже и забыла, что была такой.

Сейчас нет ни времени, ни сил, ни желания наряжаться. Денег для этого нет тоже. Пучок на скорую руку, свободные джинсы и футболки из хлопка – вот, пожалуй, мой  идеальный ежедневный образ.

Когда Мирон вышвырнул меня, я осталась без средств к существованию.

Катя негодовала. Пыталась уговорить меня подать на Богданова в суд, назначить алименты на содержание меня и малыша, а, учитывая его баснословные доходы, этих средств с лихвой хватило бы на все.

Но я не хотела, чтобы между нами было хоть что-то общее. Со своими связями и деньгами, отец моего ребенка мог запросто выставить меня мошенницей или забрать Макара, а новых, убивающих душу потрясений, мне не хотелось.

– Зачем ты это сделала? – громоподобный рык раскатывается по маленькой комнатке, вынуждая меня вздрогнуть.

Когда он вошел? Я даже не заметила...

– Отвечай! – командует мужчина, стоя позади меня.

Я смотрю на его отражение в зеркале и… Мысль о том, что все происходит на самом деле, жжет изнутри. В памяти спонтанно возникают образы из прошлого. Наша любовь. Страсть. И тот роковой день, когда от отчаяния я готова была продать душу Дьяволу, лишь бы вернуть все назад.

Фантомная боль, что весь этот год была моим бессменным спутником, становится довольно ощутимой, сжимает сердце так, что завыть хочется.

– Я говорю с тобой, Аня! – Мирон начинает терять терпение. Темные глаза вспыхивают яростью. Она плещется там, как бушующий шторм в почерневших волнах разгневанного океана.

– Я не знала… – не могу узнать свой голос. Это просто стечение обстоятельств, но Богданову не доказать.

– О моей свадьбе знали все, – цедит он. – И ты знала.

– Я не…

Мирон не дает мне договорить. Он хватает меня за плечо и дергает на себя, заставляя повернуться к нему лицом.

Господи. Вот он. Богатый. Известный. Красивый до безумия.