Мой хозяин

 — Почему… Почему так? Она ведь живая… Она же тоже чувствует…

Говорила ли она это мне, я не знал, да и важно ли? Терпеть истерики я не собирался. Сделал шаг к девчонке, намереваясь заняться тем, ради чего и приказал её привести, но этим дело и закончилось. В паху всё ещё было тяжело, однако желание немедленно вставить в неё прошло. Дурацкий день и вечер такой же дурацкий! Правильно говорит мой батя — от баб одни только проблемы.

Да пошло оно! Отбросив все мысли, я схватил Милану за лодыжку и подтянул к себе. Задрал подол платья, прошёлся ладонями по бёдрам. Трусики на ней были полупрозрачные, и через тончайшее кружево я мог видеть её лобок. Она всё ещё всхлипывала, а щёки её были солёными и мокрыми. Прикусив её губу, я проник в рот языком. Почувствовал привкус слёз… Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Хреновы суки! И одна, и другая!

Зарычав, схватил Милану за волосы, и та зажмурилась, тихонько вскрикнула. Я чувствовал её беспокойное дыхание, дрожь, пробирающую её, чувствовал её напряжение. Да я могу любую взять, если мне захочется! Без вот этого всего блядства! Рыкнув, я разжал руку и поднялся с кровати. Рывком застегнул ширинку и, больше не глядя в сторону постели, вышел из спальни.

Милана

Всю ночь я провела со Стэллой. Долго сидела рядом и смотрела на неё в то время, как она спала. Слёзы сдержать не выходило, хотя я пыталась. Действительно пыталась, но это оказалось сильнее меня. Я плакала по нам обеим: по нашим жизням, нашим мечтам, нашей свободе, нашим желаниям. Мне хотелось снова обнять её и прижать к себе, но я боялась разбудить, боялась сделать ей больно. Вечером мы почти не разговаривали. Каждое слово давалось ей с трудом, и единственное, на что ей хватило сил — выпить бульон. Что с ней сделали, я боялась даже представить, да и понимала — вряд ли она ответит. Она сказала, что не согласилась обслуживать какого-то именитого политика — престарелого жирного борова, а когда тот попытался взять её силой, оставила на его щеке след от ногтей. Только в итоге обслужить его ей всё равно пришлось. Сложно сопротивляться, если тебя держат двое…

Встав с постели, я подошла к окну и осторожно, чтобы свет не потревожил беспокойный сон Стэллы, отодвинула штору. Скрылась за полотном и, уперев локти в подоконник, уронила голову на ладони. Что произошло в комнате Вандора, я не знала. Почему он не тронул меня? Из-за моей истерики? Он же сказал, что его злят мои слёзы… Но тогда почему меня не заперли в комнате? Почему позволили снова пойти к Стэлле? Почему не последовало никакого наказания? Может быть, мои слова, сказанные там, в магазине, оставили в его душе хоть какой-то след? Задрав голову, я рвано выдохнула. Из глубины комнаты послышался жалобный стон, и я поспешила вернуться к постели.

Стэлла не спала.