Постучи в мою дверь

Безумно захотелось ее поцеловать. Наброситься на ее пухлые губы, убедиться, что она реальная, а не плод его воображения.

Неужели может существовать женщина, настолько ему подходящая? Улавливающая его желания, готовая исполнить их. И одновременно такая непокорная, дерзкая.

Олеся остановилась посреди спальни. Полы плаща разошлись в стороны, обнажая соблазнительную полоску совершенного изящного тела. Габор сглотнул слюну. Как же хотелось попробовать ее. Руками, губами, языком. Он чувствовал голод… Жуткий, сводящий с ума голод.

Взгляд жадно скользнул по очертаниям груди к красивому пупку, в который хотелось запустить язык. И ниже, к небольшому треугольничку волос. И вот там… Он должен узнать, какая она на вкус там. В прошлый раз она была влажной и шелковистой. Обволакивала член, позволяя ему скользить внутри ее тела.

На этот раз она должна быть мокрой. От своих соков и от его слюны, пока он будет пробовать ее. А потом и от семени. Чтобы слышно было, как он входит в нее, каждый влажный порочный звук.

Олеся быстро прикрылась. Свела полы плаща, закуталась так, словно броню нацепила.

Габор посмотрел ей в глаза. Она покраснела и еще сильнее завернулась в плащ.

— Не смотри на меня так.

Габор удивленно вздернул брови:

— Как сейчас. Это… это мешает мне сосредоточиться. Я должна… рассказать еще кое-что.

Ему тоже трудно было сосредоточиться. Почти невозможно. Желание, которое он надеялся утолить за один раз, никуда не исчезло. Оно стало лишь больше. Еще больше. Пожирало его изнутри, как голодный зверь. Словно он провел годы в неволе. А теперь выпущен наружу. Одичавший и обезумевший.

Потому что в полной мере осознал только сейчас: эта женщина принадлежит лишь ему и никому больше. Миклош никогда не обладал ею. Не прикасался. И даже не видел ее.

Плевать. Плевать на все-е-е. Она его. Теперь его.

Он постарается. Сделает над собой усилие и выслушает все, что она хочет сказать.

Габор кивнул. Тело плохо слушалось. Хотелось схватить Олесю и сделать с ней все то, о чем так отчаянно фантазировал. Боясь сорваться, он отчаянно контролировал каждое движение. Никогда прежде и подумать не мог, что будет настолько не властен над собственным телом.

Олеся присела на краешек развороченной ими кровати. Он видел, как тяжело поднимается и опускается ее грудь под плащом, как бьется жилка на виске и как дрожит нижняя губа.

— Это о… о твоем брате. Я пойму, если ты не поверил тому, что я уже сказала. И если не поверишь сейчас. Потому что… — Она прямо и уверенно посмотрела ему в глаза. — Потому что он — твоя семья. И его ты знаешь всю жизнь. А меня лишь пару дней. Но… Я не хочу умирать во второй раз. Мне дан еще один шанс, и я хочу им воспользоваться.