Моя навсегда (СИ)

И в голову лезли всякие мысли одна хуже другой: вдруг она с расстройства выкинет какую-нибудь глупость? Вдруг сбежит из лагеря? Или наглотается там чего-нибудь? Мало ли. Эти современные подростки непредсказуемы. Особенно девочки. Может, пойти за ней? Только что еще ей сказать? Да и Оля ждет.

Тяжело вздохнув, он побрел к вожатской, где его и правда уже заждалась Оля. Она крутилась на крыльце, беспокойно глядя по сторонам. Но когда увидела Ромку, показавшегося из тени, радостно кинулась к нему навстречу.

Они целовались прямо на крыльце, потом она сама потянула его в домик. Но тяжесть в груди не давала расслабиться, мешала, как острый камень в ботинке.

— Оль, погоди, — остановил ее Ромка. — Подожди меня тут еще немного, буквально минут десять. Я схожу проверю своих… быстренько. И сразу вернусь.

— Так там же с ними Алена Борисовна, а ты сегодня выходной… — сказала Оля. — Не уходи, Ром.

— Да я только туда и сразу обратно…

— Да все с ними нормально. Спят уже. У Алены Борисовны не забалуешь, — хихикнула Оля.

Алена Борисовна летом устраивалась воспитателем в лагерь, а в остальное время преподавала в их институте. Вела педагогику и славилась дурным нравом. Из-за любого пустяка могла встать в позу и отказаться принимать зачет, хоть ты из кожи вон выпрыгивай. Ромку эта участь миновала, хоть он и чувствовал — она относилась к нему плохо. Она ко всем относилась не очень, но его недолюбливала особенно. Хотя никак конкретно это свое отношение не проявляла. И на зачете поставила без лишних вопросов «отлично». Но ее неприязнь чувствовалась буквально кожей.

Потом мать как-то заглянула в его зачетку и вслух прочитала:

— Захарченко АБ? Работал у меня ее муж. Я его уволила пару лет назад.

— За что? — без особого интереса спросил Ромка.

— За халатность, — пожала плечами она. — Подмахивал документы бездумно. И как-то четыре вагона по его милости не туда ушли. Эта его оплошность вылилась нам в колоссальные убытки. Так его жена еще имела наглость заявиться ко мне и просить, чтобы я его не увольняла. А тебе, значит, она пятерочку поставила? Ну, хорошо хоть не злопамятная оказалась.

Мать, хмыкнув, вернула зачетку.

Ромка уж не стал говорить, что Алена Борисовна смотрит на него волком. В конце концов, ему от ее взглядов ни холодно, ни жарко.

В лагере ее тоже не любили, слишком уж она требовательная и вздорная. По любому поводу поднимала ор. И хотя Оля была права — дети при ней ходили по струнке, Халаева ведь как-то ускользнула из палаты после отбоя.

— Не ходи, Ром. Никуда я тебя не отпущу, — игриво промолвила она и просунула под футболку обе руки. Легонько касаясь пальчиками, она прошлась от пояса до груди.

По телу пробежала сладкая дрожь.