Моя до полуночи

Они шли медленно – Амелия и Кристофер, – так, как они обычно гуляли во времена, когда он за ней ухаживал. Ухаживание было, как полагается, с соблюдением всех приличий – с серьезными разговорами, сдержанной перепиской и нежными поцелуями украдкой. Ей казалось невероятным, что на ней хочет жениться такой красивый и такой идеальный мужчина. По правде говоря, именно по этой причине Амелия с самого начала отказала ему, посетовав, что он просто хочет с ней пошутить. Но Кристофер возражал, в свою очередь, уверяя ее, что он не станет так шутить с сестрой своего лучшего друга и что он не какой-нибудь лондонский повеса, который может ее обмануть.

– Во-первых, я одеваюсь совсем не как повеса, – говорил он, имея в виду свою хорошо сшитую, но неяркую одежду.

– Вы правы, – соглашалась Амелия, оглядывая его с насмешливой серьезностью. – Но для архитектора вы одеваетесь недостаточно хорошо.

– И, – продолжал он, – я чрезвычайно уважительно отношусь к женщинам. Все сердца и репутации были сохранены. Ни один повеса не может похвалиться этим.

– Вы очень убедительны.

– Мисс Хатауэй, – прошептал Кристофер, сжав ее руку обеими ладонями. – Сжальтесь. Позвольте мне хотя бы написать вам. Обещайте, что прочтете мое письмо. И если даже после этого вы меня отвергнете, я больше никогда вас не побеспокою.

Амелия была заинтригована и согласилась. А что это было за письмо… Нежное, красноречивое, страстное. У них завязалась переписка, и Кристофер приезжал к ним домой при каждом удобном случае.

Амелия еще никогда так не наслаждалась обществом мужчины. Было приятно, что по многим вопросам их мнения сходились. А когда случались разногласия, это было даже еще интереснее. Кристофер не был яростным спорщиком, его подход к проблеме всегда был научным, аналитическим. Так же рассуждал ее отец. А когда Амелия сердилась на Фроста, он лишь смеялся и начинал целовать ее, пока она не забывала, о чем, собственно, они спорили.

Кристофер никогда не пытался соблазнить Амелию – для этого он слишком ее уважал. Даже если она сама приходила в такое состояние, что готова была поощрять его и пойти дальше поцелуев, он всегда останавливался.

– Я хочу вас, любовь моя, – шептал он, и его глаза туманила страсть, – но только когда вы станете моей женой.

Это было, в сущности, предложение, но дальше этого дело не пошло. Не было официальной помолвки, хотя поведение Кристофера свидетельствовало о том, что ее следует ожидать. А потом наступило таинственное молчание, и он целый месяц у них не появлялся. Амелия попросила Лео разыскать его. Лео вернулся из Лондона мрачным и раздраженным.

– Ходят слухи, – сказал он Амелии, прижав ее к своей груди и вытирая ей слезы своим носовым платком, – что его видели с дочерью Роуланда Темпла.