Станешь моей победой

 — Большой привет, новенькая! — отсалютовав мне, наклоняется за сумкой и гордой походкой уходит.

Не знаю, что все это время не позволяло мне упасть, но именно сейчас внутри что-то сломалось, оборвалась тонкая, но жизненно важная нить…

Это точка?

Глава 16

«Ее вкус горит на моем языке …»

Мирон С.

_______________________

— Савельев? Чехов? — удивленно протянула Мартынова, увидев нас с Жорой на пороге своего дома. Не сказать, что Маша была рада нашему визиту. — Адресом ошиблись?

— Мы по делу, Мамасита. Так что хватит ядом плеваться, — отодвинув Машку в сторону, Чехов нагло переступил порог ее дома и отправился прямиком в комнату девушки.

С Машкой мы знакомы чуть ли не с пеленок. Ходили в один детский сад, правда группы разные, учились в одной школе и по иронии судьбы выбрали один и то же универ. Девка она отбитая, слишком импульсивная, поэтому прежде чем сказать Мартыновой что-то обидное, нужно поставить перед лицом блок, чтобы в случае бомбежки не получить в табло и не загреметь в больницу с переломом носа или вывихом челюсти. Три года джиу-джитсу дают о себе знать.

— Чего хотели, варвары? — налетела на нас орлица, закрывая дверь комнаты.

— У нас тут труба, Мамасита, — нагло заваливаясь на кровать, Жорик взял в руки какой-то гламурный журнал и принялся его листать, разглядывая девушек в купальниках. Эстет, блядь!

— Фамилия у нее, случайно, не Тихая? — продолжает извергаться Машка, отбирая у Писателя глянец. — Савельев, забирай дружка, и валите отсюда!

— Ебать… — выдаю протяжно, прочесывая пятерней волосы на макушке. — Ты все-таки ведьма, Мартынов! — падая на широкое офисное кресло, обтянутое кожей, беру карандаш и принимаюсь крутить на нем угольник. — Как просекла?

Интересно, это случайное попадание? Или я действительно слишком ярко реагирую на каждое появление новенькой?

— Да тут не нужно быть ведьмой! — воскликнула Мартынова и закатила глаза. — Ты когда видишь Аню, у тебя в глазах, как в тех игровых автоматах, загораются сердечки.

Эти слова цепляют. Какие, на хуй, сердечки? Мой предел — красная хрень в сообщениях в виде эмодзи. Я вам, блядь, не романтик, так что этот ванильный чес задвиньте подальше! А то что Тихая, словно кассета в проигрывателе, без перерыва крутится в башке, так это из-за того, что я не получил желаемого. Мне нужно всего лишь «прижечь рану», и вся эта белиберда с одуряющими эмоциями пройдет.

Стопудово пройдет!

Тут же ухмыляюсь и смотрю в окно.

Да кого я, блядь, обманываю!

Нихера это не пройдет. Уже как месяц не проходит. Пора признаться самому себе, что Она — моя. Только моя.

Но иногда меня переклинивает. Особенно когда расслабляюсь алкоголем. Тогда все обостряется, ощущается в разы сильнее. И Тихой становится слишком много. Кажется, что новенькая вытесняет все, что есть внутри меня.