Станешь моей победой

Мне нужна ты, Тихоня, — это признание обрушивается на меня кипящей магмой, сжигая дотла.

Вглядываясь в черты Мира, пытаюсь понять, шутит ли он. Нет, не шутит. Голос звучит уверенно, твердо, словно в мире нет ни одного факта, способного опровергнуть сказанное.

— Почему я? — впадаю в панику, не зная, как расценивать это признание. Язык прилипает к небу, а в горле першит. — Оглянись, Мирон, вокруг столько девушек, — меня натуральным образом заворачивает неконтролируемой дрожью. И внутри, и снаружи.

Скинув спортивную сумку на землю, Мирон оборачивается. Вертит головой, раскинув руки в стороны, словно выискивает кого-то. Потом делает два круга вокруг своей оси и, опустив уголки губ, пожимает плечами.

— И где они? — вернув взгляд на меня, выглядит каким-то безумцем. — Аня… Тихоня, я хочу тебя. Только тебя, — снова оказавшись на расстоянии запретных нескольких сантиметров, осторожно так кладет руки мне на талию и прикасается лбом к моей переносице. — Питбули выиграли, принцесса. Хочу получить обещанное свидание.

— Я тебе ничего не обещала! — отзываюсь не своим голосом. Он трещит, словно на части раскалывается.

— Ань, ну сколько можно, а? Я же с ума по тебе схожу, — очень тихо прошептал Мир. Взяв меня за подбородок, приподнимает лицо. — Ты будешь мой, Тихая… Вот увидишь."

"Все, пора это все заканчивать. Иначе я умру от разрыва сердца. Каждый раз Мирон вводит меня в крайнюю степень волнения, паники и отчаяния. Каждый раз, нарушая границы, он даже представить не может, как тяжело потом латать треснувшую броню. В голове и без этого полный сумбур. Что бы я ни пыталась сделать, как бы не старалась контролировать ситуацию, навязчивые мысли лезут в голову, не давая сосредоточится.

— Понимаешь… Господи… — делая несколько шагов назад, хватаюсь за голову. — В общем, мои родители… Они… Они будут не в восторге, если увидят нас вместе. Ты просто не знаешь мою семью, — заторможенно моргая, но при этом не отрывая от Мирона взгляда, пытаюсь донести до него главную суть — мы не можем быть вместе.

Ответ же оказался максимальное непредсказуемым — эмоциональная вспышка. Яркая, мощная. Своим напором она буквально валит меня с ног. Отражать ее я, увы, не в силах.

— Да и я тебя не знаю, Тихая! — взрывается Савельев, выходя из себя. — Ты же вечно убегаешь от меня! Достало это! Я бы, блядь, и рад тебя из башки вытряхнуть, а не выходит, понимаешь? Ты так умело выстроила свой стерильный мир и… и… — играя скулами, Мир шумно тянет кислород. Но ощущается, будто задыхается. — А знаешь, что, Тихая… Нахуй! Нахуй это все! — выталкивает грубо, приклеивая к лицу маску равнодушия. Все его эмоции, которые только что били фонтаном, разом стихли. Осталась лишь стальная невозмутимость.