Днк, или Верни моего ребёнка!

Мне пришлось убедить её и утешить, что наоборот, так мне легче, и я дарю нерастраченную любовь и нежность этому малышу.

Но мне приходилось молчать и не говорить правду. Больно лгать матери, которая не меньше, а даже больше меня вынесла за свою жизнь.

Я помнила слова Северского о том, что он может помочь моему брату, отправив его в клинику, где его смогут поставить на ноги.

Но… почему-то я боялась с ним говорить на эту тему. Мне казалось, что если я попрошу за брата, он ухватиться за эту помощь мне и предложить брата в обмен на Филиппа.

Возможно да, но я не могла отказаться от сына и постоянного страха, что Северский может в один миг всё переиграть.

Вздохнула, тряхнула головой, прогоняя тяжёлые мысли и толкнула дверь детской, открыла её и не вошла сразу, а сначала заглянула в комнату.

Дмитрий, одетый в спортивный костюм, растянулся в полный рост на ковре перед Филиппом, спиной ко мне.

Мужчина держал в руке плюшевого медвежонка и играл с Филиппом, нежно толкая его плюшевой головой малышу в животик. Ребёнок хохотал и пытался ухватить игрушку цепкими ручками.

Я замерла от этой идеалистической картины и невольно улыбнулась.

Но вдруг, Дмитрий резко обернулся и увидел меня, подглядывающую.

Филипп тоже увидел меня и попытался крикнуть «Света», но не смог, потому что заливисто смеялся.

Я прошла в комнату и присела рядом с ними.

— Доброе утро, Дмитрий Мстиславович, — поздоровалась с мужчиной. — Где Марта?

— Здравствуй, Света, — кивнул он мне. — Марту свалило давление. Ещё до рассвета её увезли домой.

Никогда я не радовалась, когда кто-то болел, но Марта была настоящим цербером и порядком достала своими нравоучениями за эти три месяца. Благо, с моим появлением, она теперь работала у Северского не все семь дней, а только пять.

А вот сейчас её давление свалило. Я уж думала, эта женщина никогда и ничем не страдает. Ан, нет, всё же Марта – человек.

— Понятно, — сказала в ответ, стараясь не сильно улыбаться, чтобы Северский не заподозрил мою радость по этому поводу.

— Доброе утро, мой самый красивый мальчик на свете! — заворковала я с Филиппом. — Пойдём, переоденемся, сменим подгузник и будем кушать.

— Памперс я уже поменял, — сказал Дмитрий, продолжая лежать на полу, перевернувшись с живота на левый бок.

— Ох, ну хорошо, — сказала, гладя сына по светловолосой головке.

Потом поцеловала его в макушку, а малыш, продолжа улыбаться, обнял меня за шею и звонко сказал:

Он ещё не выговаривал мой имя чётко и вместо «Света» говорил «Вета».

— «Папа» Филипп говорит реже, чем «Вета», — с нотками ревности, проговорил Дмитрий, глядя то на меня, то на ребёнка.

Пожала плечами и не стала говорить, что я-то его мама, а ты, по сути – чужой дядька.