Дневник моего исчезновения

Я спросил, откуда он знает, что именно арабов нам надо опасаться, но папа ничего не ответил. Только хлопнул дверцей холодильника так сильно, что кубики льда посыпались на пол.

Я не могу представить себе, чтобы Улле с папой патрулировали улицы в Урмберге. Тут и улиц-то толком нет. Один лес. Они, что, кружили бы по лесу и ловили арабов?

И где бы они держали пиво во время этих патрулей?

Я поднимаю дневник с пола и взвешиваю в руке.

Вчера я хотел его выбросить, но чем больше я думаю об этом, тем больше чувствую, что должен все прочитать.

Особенно то, что касается папы."

"Когда мы уходили от Ульссонов, на душе у нас было тяжело.

Впрочем, они не единственное печальное зрелище в Урмберге.

Вся деревня находится в упадке и руинах. Полуразрушенные фабрики, закрытые магазины, заколоченные окна.

На этом фоне подозрительность по отношению к беженцам не выглядит так уж странно.

Так часто бывает.

Мозг ищет причинно-следственную связь. Легко решить, что беженцы виноваты в этой разрухе. Что безработица, отток жителей, прекращение государственного финансирования – симптомы одной и той же болезни.

И для человека, лишенного достатка и достоинства, искушение найти виноватого слишком велико.

Например иммигрантов.

Я думаю о Нермине. О ее костях на фото – белых, как полотно.

Мертвых.

Она лежит там, на кладбище, в безымянной могиле.

Я должна ей помочь.

После обеда

Мы с П. встречались с Маргаретой Брундин (тетей Малин). Вместе со взрослым сыном Магнусом она живет к югу от Урмберга.

Симбиоз Маргареты и Магнуса выглядит не совсем здоровым. Это возбудило мое любопытство. (Надо расспросить Малин при случае.)

Маргарета сказала, что никогда не имела отношения к приюту для беженцев – ни в девяностые годы, ни сейчас. Они с Магнусом держатся от беженцев подальше.

Я спросила почему.

Маргарета пояснила, что у нее с ними нет никаких «дел». И у ее сына тоже.

И еще она сказала, что не думает, будто убийца из Урмберга.

Я спросила, с чего она так решила.

Ответ был ожидаемый: все в Урмберге знают друг друга. Это не может быть один из местных.

Поразительно, все твердят одно и то же: в Урмберге нет убийц. Преступник должен быть из приюта для беженцев/Катринехольма/Стокгольма/Германии.

Они словно все вместе придумали сценарий и заучили его наизусть.

Так и не узнав ничего нового, мы вернулись в участок.

Снова вечер.

П. на пробежке (в темноте с фонариком на лбу – тоже мне удовольствие). Мне кажется, у него кризис пятидесяти лет. Он молчалив, часто уходит в себя. Бегает чаще прежнего. Критически разглядывает свое отражение в зеркале.

Бедный П.: мало того, что он должен выносить мое старение, так ему приходится смиряться и со своим тоже.

Нет! Вовсе он не бедный.

Раньше ему не нужно было обо мне заботиться. Я любила его, не требуя ничего взамен.