Дневник моего исчезновения

– Мне кажется, они в США боятся заниматься сексом, – заявляет Сага с таким видом, словно ей все известно о сексе и о США тоже.

– Хм, – мычу я и роюсь в пакете с конфетами в сахарной обсыпке.

Сага купила их, чтобы утешить меня после истории с Эйфелевой башней. Безумно трогательный жест.

Я думаю о Винсенте, Мухаммеде и Альбине. Вспоминаю усталый взгляд Альбина, когда он пожал плечами и растоптал Эйфелеву башню своей мокрой кроссовкой. Несколько мгновений – и недели работы насмарку.

Мы вместе с Сагой собрали то, что осталось от башни. Пирамиде Саги повезло больше. Ей удалось закрепить обратно спички, пострадавшие от падения, и поделка стала как прежняя.

Но Эйфелеву башню спасти не удалось. Она превратилась в плоский металлический блин, по которому невозможно было определить, что это было раньше.

Я все равно взял ее в школу. Сдал учительнице и объяснил, что случилось. У Эвы, нашей учительницы, шея пошла красными пятнами, когда она услышала от нас с Сагой, что сделал Альбин. Она поговорит с директором сразу после урока, сказала она.

Может, она и поговорила, но это ничего не меняет.

Башня разрушена. Винсент с Альбином и Мухаммедом так и останутся тупыми говнюками.

Последнее сказала Сага, которой нравится называть Винсента тупым говнюком, когда тот не слышит.

Папа говорит, что Винсент и его кореша со временем успокоятся, повзрослеют и станут как все нормальные люди. Еще он говорит, что Винсента стоит пожалеть, потому что он трудный подросток. Такое со многими случается в пубертатный период. Организм стремительно растет, и мозг за ним не поспевает.

Папа говорит, это пацанское дело.

«Винсент в плену у своего тела, – думаю я. – В плену мышц, прыщей и всего остального».

Еще одна причина не становиться мужчиной.

Сага смотрит на меня.

– Сколько баллов из десяти ты ему дашь? – спрашивает она, кивая на ноутбук.

Я смотрю на экран, на котором одержимая демонами девушка несется через лес с открытым ртом.

– Может, восемь. Фильм неплохой. А ты?

– Все девять! – восклицает Сага и наклоняется к экрану.

В груди разливается тепло, и сердце пропускает удар, когда ее рука касается моей. Я кожей чувствую тонкий пушок у нее на руке.

Я думал об этом тысячу раз. Мечтал, чтобы это повторилось. Чтобы мы снова поцеловались.

Разве не этим занимаются пары?

Эта мысль и пугает, и возбуждает одновременно. Словно стоишь на вышке для прыжков на озере, смотришь на зеркальную поверхность воды и колеблешься, хотя знаешь, что это неопасно. Тебе страшно оттого, что что-то может пойти не так.

Сага нажимает клавишу и ставит фильм на паузу. Моргает и смотрит на меня. Ее тушь немного смазалась. Румяна поблескивают в свете от экрана.

– Думаешь, у могильника водится привидение? – спрашивает она.