Дневник моего исчезновения

Рут и Гуннар тоже просили пару кило.

Маргарета заехала к нам оставить лосятины. Люди, которые охотятся на ее земле, уложили несколько лосей, и теперь она не знает, куда девать все это мясо.

Мама присаживается, качает головой и поднимает на меня полные страха и недоверия глаза.

– Это же ужасно, Малин! Ты хочешь сказать, что кто-то разбил несчастной лицо?

Я уже жалею, что рассказала о травмах Азры. Но вряд ли это новость для Маргареты. Она в курсе всего, что происходит в деревне. Ничто не ускользает от ее внимания.

– Да, ужасно.

Мама ставит кофейник на стол.

– Кто способен на такое? Этот человек точно не из наших мест.

– Разумеется, это не местный, – фыркает Маргарета. – Но здесь теперь столько подозрительного народу шляется, что и не знаешь, на кого думать.

Я подношу чашку ко рту, делаю глоток горячего некрепкого кофе и гадаю, что бы они сказали, узнай, что Стефан Ульссон находится в Эребру под арестом. А ведь он не араб и не стокгольмец, а такой же коренной житель этих мест, как и мы.

– А полицейского из Стокгольма так и не нашли? – интересуется Маргарета.

– Нет, но мы его найдем.

– Такие вещи никогда не знаешь наверняка, – говорит Маргарета. – Однажды я принимала роды у женщины, ее муж потерялся у озера Маршё, судя по всему, заблудился, и его так никогда и не…

– Маргарета, прошу тебя, – умоляет мама. – Не стоит…

– Я только хотела сказать, что леса тут густые, – с оскорбленной миной защищается Маргарета. – А озера глубокие. Легко сгинуть без следа. И никто тебя ни в жизнь не найдет.

– Мы его найдем, – заверяю я. – Кто-нибудь наверняка что-нибудь видел. И Ханне, которая была с ним в лесу, кое-что помнит.

– Что например? – спрашивает мама.

Я пожимаю плечами.

– Я не могу вам рассказать.

Мама качает головой и хватается за грудь с таким видом, словно у нее инфаркт.

– Что, если он мертв… – шепчет она.

– Конечно, мёртв, – отрезает Маргарета. – Эта зима самая холодная на моей памяти. Минус десять градусов. Тридцать сантиметров снега. Вы найдете его по весне, когда снег растает, помяните мои слова.

Мама всхлипывает:

– Что такое творится, в самом деле? Урмберг всегда был таким тихим, спокойным местом. Здесь отродясь убийств не было. Я ничего не понимаю.

Лампа освещает раскрасневшиеся мамины щеки.

Я думаю о рассказе Ханне. О фрагментах воспоминаний. Правда ли она что-то помнит или это все плод ее воображения?

Меня осеняет идея. Урмберг маленький. И если кто и знает все о местных жителях, так это мама и Маргарета.

– Вы знаете в Урмберге кого-нибудь, кто читает английские книжки? – спрашиваю я.

– Английские книжки?

Мама качает головой и поджимает губы, а Маргарета напряженно думает.

– Может, Рагнхильд, – предполагает она.