Дневник моего исчезновения

Малик достает из большой сумки фонарик, направляет на пятно, подходит ближе. Нагибается.

– Похоже на кровь, – констатирует он. – И я вижу следы капель. – Малик показывает на пятна поменьше вокруг большого пятна. – И дорожку из капель к стволу дерева. – Он взмахивает рукой.

– Похоже, что раненый шел от дерева сюда, – говорит Андреас.

– Хм, – протягивает Малик.

– Что? – не терпится мне.

– Тут две проблемы, – говорит Малик, склоняя набок голову с длинными кудрявыми волосами. – Во-первых, кровь лежит как бы на снегу… Свежая теплая кровь растопила бы снег.

Гуннель отворачивается, но я успеваю увидеть отвращение у нее на лице.

Малик продолжает:

– Во-вторых…

– Нет следов, – продолжает его мысль Манфред. – Если бы речь шла о раненом человеке, были бы следы.

– Именно так, – подтверждает Малик. – Нет следов между деревом и пятном. Но есть следы вокруг дерева.

– Может, кровь прыснула туда? – предполагает Андреас.

Малик качает головой.

– Нет. Пятна выглядят по-другому. Это обычные капли. Единственная сила, воздействовавшая на кровь, – это гравитация. Кровь капала прямо в снег с…

Малик встает, запрокидывает голову и направляет фонарик в крону дерева.

И там, в четырех метрах над нашими головами, висит бесформенный окровавленный предмет, закрепленный веревкой, протянутой от веток к стволу дерева."

"Малик проводит фонариком вдоль веревки. Она привязана к суку в полуметре от земли.

Затем он снова направляет свет на предмет, свисающий с дерева. Я вижу что-то похожее на бледную, белую кожу под запекшейся кровью.

– Что за черт, – бормочет Манфред.

Джейк

Весь день я провел в постели, пытаясь осознать, что произошло. Что полиция была здесь и забрала папу. Говорил себе, что все будет хорошо.

Полиция не причинит ему вреда. Мы все-таки не в Африке живем. Но что, если они не поверят ему и решат оставить под арестом?

Меня мучает еще одна мысль. Запретная мысль, о которой мне не хочется ни думать, ни говорить. Мысль, которая хуже всех чудовищ и стихийных бедствий вместе взятых.

Что, если папа правда замешан в чем-то?

Что, если его засадят за решетку и он исчезнет из нашей жизни, как уже исчезла мама?

Когда я думаю об этом, у меня ноет живот и слезы жгут глаза.

Не могу вообразить, чтобы папа убил кого-то. Это совершенно невозможно. Он на такое не способен. У него доброе сердце и слабый характер. Он не умеет печь блины, не умеет ходить на родительские собрания. Как он может кого-то убить? Но тогда откуда это ружье и рваная рубашка вся в крови на полу в прачечной?

К тому же в последнее время он был странный. Усталый, нервный. Еще больше, чем обычно.

Когда я думаю об этом, голова готова лопнуть от всех этих мыслей. Сломаться, как сломалась Эйфелева башня.

Я сажусь в постели и принимаюсь раскачиваться взад-вперед.