Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Григорий покачал головой и прошептал:

– Не плачь, Аленушка, все хорошо. И малышки наши в порядке… Все хорошо, я с доктором разговаривал, она пообещала, что все нормально будет. Ты только не плачь, нельзя тебе расстраиваться, слышишь?

Он гладил ее по волосам и уговаривал, как маленькую.

– Гриш… ты прости меня, я сама виновата, не надо было связываться… – пробормотала Алена, вытирая слезы.

– Не бери в голову, родная, он больше… – И Гришка осекся, спохватившись, что едва не проговорился, но Алена не обратила внимания на его слова. – В общем, не думай об этом. Я скоро заберу тебя домой, будешь сидеть в кресле на балкончике, фрукты лопать…

Он обнял Алену за плечи, поцеловал в щеку и положил руку на живот, обтянутый больничной сорочкой:

– Надо тебе все свое привезти… Погоди-ка… – Гришка вытащил из кармана мобильник и позвонил своему водителю, велев тому съездить домой и привезти все, что нужно. – Вот так. А то лежишь тут, как беспризорница."

"Алена улыбнулась и прижала руку мужа к своей щеке. Рука была теплой, сильной, и Алена почувствовала, как сила передается и ей тоже. Гришка смотрел на жену ласково, поправил растрепавшиеся волосы:

– Красотулька ты моя…

Алену выписали через месяц, когда уже было совсем лето, кончался июль. В городе от жары плавился асфальт, но в поселке было относительно нормально. Все-таки сохранившийся лесок давал о себе знать. Алена с помощью мужа выбралась из машины, вдохнула полной грудью свежий лесной воздух, потянулась всем телом, резко обозначив живот:

– Господи, улица! Наконец-то!

Григорий испугался этого ее резкого жеста:

– Аленушка, не так быстро! Я тебя прошу, маленькая моя, осторожнее…

– Гриш… – укоризненно проговорила Алена. – Что же мне теперь, вообще лечь и замереть на оставшиеся четыре месяца?

«Если бы они у нас были, эти четыре месяца, – с горечью подумал Григорий, держа жену за руку. – Хорошо, если так…»

– Ты пообещай мне, Аленка, что будешь выполнять все, что врач велел! – строго сказал он. – Ты ведь не одна, вас трое, и все трое мне дороги.

– Мы тебя тоже очень любим! – засмеялась Алена, прижимаясь к нему.

– Пойдем, покажу тебе, что купил. – Гришка повел ее в самую тенистую часть двора, и там Алена увидела большие, укрепленные под широким навесом от солнца, качели с мягким матрасом, на который запросто можно было лечь. – Вот тут сможешь хоть целыми днями валяться, еще столик пацаны завтра привезут. А потом и ребятишки тут гулять будут, городок купим детский, знаешь, я тут на ярмарке такие видел, пластиковые, яркие, прелесть! – возбужденно рассказывал Грачев, усадив Алену на качели и пристроившись рядом. – Ты что? – взволнованно спросил он, заметив, как она испуганно замерла.

– Толкаются, – прошептала Алена, и его глаза вспыхнули:

– Можно?..