Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

– Конечно, дурачок…

Алена взяла руку мужа и положила себе на живот, туда, где разворачивались настоящие военные действия.

– Ого! – оценил Григорий, почувствовав легкие толчки. – Не больно?

– Да нет… – улыбнулась Алена. – Странное какое-то ощущение.

Они просидели так до тех пор, пока близнецы не успокоились под рукой отца, не притихли, словно прислушивались к разговору. Неподалеку от качелей прохаживался Боксер, поглядывал в сторону хозяев. В душе он был рад, что все обошлось, Алена дома, теперь Грач успокоится, перестанет постоянно ходить с мрачным озабоченным лицом. Виктор, неотлучно находившийся возле Алены в больнице, тоже переживал, чувствуя свою вину.

Однажды Алена, заметив выражение его лица, поинтересовалась, что произошло, и Виктор, пряча глаза, признался, в чем дело. Зеленые глаза Алены округлились, и она возмущенно проговорила, дотронувшись до его руки:

– Витя, ты совершенно ни при чем. Думаешь, Алимов впервые меня ударил? Ничего подобного, это происходило регулярно. Разве ты не помнишь, как я выглядела, впервые попав в Гришкин дом? Да у меня нос был набок, и глаза заплывшие.

– Алена Сергеевна, дело не в том, – перебил телохранитель. – Я рядом с вами, я должен был защитить, успеть до того, как этот ублюдок коснется вас хоть пальцем. Я не выполнил свою работу.

– Я тебя прошу – не заставляй меня волноваться, мне вредно. И не вини себя, обещаешь? – Алена требовательно смотрела ему в лицо, и Виктор кивнул. – Вот и хорошо. Ты знаешь, Витя, мне всегда спокойно, когда ты рядом, я тогда ничего не боюсь. А Гришка ругался? – вдруг вспомнила она, и Боксер отрицательно помотал головой:

– Нет. Это даже странно, если честно, ведь я такой косяк допустил, за который он никогда не спустил бы.

– Так, все, я устала это обсуждать, – прекратила его излияния Алена и закрыла глаза. – Я вздремну, а ты сходи в кафе, перекуси что-нибудь. И мне соку купи, а то я весь уже выпила.

Больше к этому разговору они не возвращались, да и Грачев не заговаривал. Виктор краем уха слышал, что Григорий очень жестоко наказал Алимова, никто из пацанов даже не мог точно сказать, остался ли в живых этот идиот. Говорить об этом Алене Грачев запретил под страхом смерти, и в том, что это не для красного словца, были уверены абсолютно все.

Со дня выписки Алены жизнь в доме изменилась. Никто не повышал голоса, не шумел, не орал, даже собаки во дворе, казалось, притихли и лишний раз не брехали на проезжающие за воротами машины. Алена большую часть времени проводила в постели, выходя погулять только на полчаса, в сопровождении Виктора. Он усаживал ее на качели, устраивался рядом и чуть раскачивал. Алена читала ему вслух книги, на что раньше у нее не было времени.