Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

 – Речь идет о моих детях! Ты можешь это понять? О моих детях, которым еще года нет! И мне плевать на то, что ты по этому поводу думаешь, – я пойду на все, чтобы с ними ничего не случилось!

Мазей покачал головой, но в его взгляде ясно читалось несогласие.

– Гриха, братан… ты пойми простую вещь – спустишь один раз, потом сожрут. Если ты прогнешься под Коня…

– Хватит! – заорала вдруг Алена так громко и пронзительно, что из кухни выскочил Виктор, но наткнулся на стоящего в дверях Мазея, и тот скривился:

– Потеряйся снова! Тебя только здесь не хватало!

Григорий перехватил Алену, которая метнулась в сторону Мазея с явным намерением заехать тому в лицо, крепко взял за запястья:

– Алена, успокойся! Я не позволю никому диктовать мне условия. Но и за то, чтобы получить назад детей живыми и здоровыми, буду биться до конца. Тебя только об одном прошу – езжай сейчас с Витькой домой. Слышишь? – Он слегка встряхнул ее, пытаясь привести в чувство.

– Слышу, – пролепетала Алена, у которой в голове мутилось от происходящего.

– Вот и умница… так будет намного проще – ты под присмотром, не будешь мозолить глаза людям Коня. И мне спокойнее.

Алена никак не могла понять, что вообще происходит, при чем тут она и ее сыновья, где они, у кого. Григорий тем временем велел Мазею ехать в офис и ждать там, а Виктору сказал, чтобы собрал Аленины вещи.

– Я сама… – начала Алена, но Григорий удержал ее:

– Не надо, Аленушка… Боксер сделает.

Он видел, что жена на грани помешательства, двигается как замороженная, взгляд стал совершенно тусклым и ничего не выражающим. Нужно было срочно увозить ее отсюда, из квартиры, где все напоминало о пропаже сыновей. Еще его занимал вопрос о том, почему же Конь не звонит и не выдвигает никаких требований, раз дети уже у него. Обдумывает, что бы такое попросить? Или вынашивает план долгосрочного «сотрудничества»?

В это время вернулись охранники Мазея, что-то шепнули Ваньке, и глаза того зло сверкнули.

– Гриха, я отлучусь на пять минут?

– Куда? – недовольно спросил Григорий.

– До машины прогуляюсь и вернусь.

Грач молча кивнул и отвернулся, прижавшись губами к Алениному виску. Она вздохнула, судорожно вбирая в грудь воздух, обняла мужа, как будто хотела срастись с ним, объединить свою и его душевную боль в одно целое, потому что вдвоем всегда легче. Из большой комнаты послышался голос Виктора:

– Григорий Валерьевич, у меня все готово, можем ехать.

– Неси вещи в машину, мы сейчас, – не поворачивая головы, распорядился Григорий. – Аленушка… давай одеваться, родная, поедем домой…

Алена послушно оторвалась от мужа и взяла пальто, валявшееся тут же в кресле.