Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Да, обязательно… И тут она осеклась, вспомнив, что своих денег у нее почти нет, а пользоваться грачевскими не хочется. Оторвав от руля налившуюся болью голову, Алена глянула в зеркало и заметила отпечаток кожаной оплетки на лбу – ровную красноватую полоску.

– Господи… – пробормотала она, потерев отпечаток пальцами. – Что же теперь будет? И при чем здесь все-таки Алимов?

Надо было идти домой, там мать заждалась, а сил выйти из машины не было. Подхватив с сиденья сумки со всякой мелочовкой для мальчиков, Алена выбралась из джипа, нажала кнопку на брелоке, включая сигнализацию, и побрела в подъезд.

Мать не спала, мыла посуду. Когда Алена, нагруженная сумками, ввалилась в квартиру, Нина Николаевна оторвалась от своего занятия и прижала к губам палец:

– Т-с-с! Только утолкла твоих бандитов…

– Мама, не смей больше произносить этого слова! – взревела Алена громким шепотом, сбрасывая покупки на пол около стола.

Нина Николаевна удивленно смотрела на покрасневшую дочь и не могла понять, что случилось, что именно так разозлило ее. Алена же слышать не хотела этого слова, которым в газетах часто называли ее мужа. Упав на стул прямо в пальто, она закрыла руками лицо и заплакала, дав, наконец, волю чувствам. День был слишком напряженным. Как много произошло сегодня…

– Что с тобой? – мягко спросила мать, устроившись рядом.

Алена помотала головой и не ответила. Так тяжело ей уже давно не было.

– Раздевайся, Аленка, хватит сидеть, – мать слегка встряхнула ее, заставляя снять пальто, и Алена подчинилась. – Сейчас чайку попьем с тобой, поедим… Устала?

Алена опять кивнула, не отвечая. Нина Николаевна расставляла на столе чайные чашки, доставала из холодильника колбасу и сыр, резала хлеб, а Алена наблюдала за ней отстраненно, совершенно ни о чем уже не думая. Казалось бы – поговорить с матерью, и станет легче, но она не могла посвятить Нину Николаевну в то, что происходит в ее семье, в ее жизни…

Ночью Алена не спала, прислушивалась к мерному дыханию сыновей и мечтала о том, чтобы завтра, когда она проснется, все оказалось только страшным сном…

Пойти на похороны Татьяны Алена не смогла, понимая, что наверняка там будет кто-то из тех, кому зачем-то нужна она, Алена, и ее дети. Она так и не сказала матери о случившемся, и Нина Николаевна никак не могла понять причину перемен, произошедших в дочери. Буквально за одну ночь Алена поменялась, осознав, что теперь ей нужно надеяться только на себя.

Через два дня после похорон позвонил Григорий. О произошедшем он, разумеется, не знал, а звонил просто так, чтобы узнать, как жена и сыновья. Алена разговаривала сдержанно, коротко отвечала на вопросы и ничего не добавляла от себя. Просто констатировала – да, мальчики здоровы, да, начинают делать шаги, да, хорошо едят.