Моё пост-имаго

Важнее не то, где Черный Мотылек сейчас. Важнее то, где он был раньше. То, как он попал на станцию “Чемоданная площадь”. Мы начнем разматывать ниточку в обратную сторону – вплоть до вагона, вплоть до Кейкута».

После этого они и отправились в паб «В чемодане»: под его крышу стекались слухи и сплетни со всех ближайших кварталов – было решительно невозможно, чтобы никто из местных ничего не слышал или не видел, учитывая, что здание станции пневмопочты «Чемоданная площадь» видно из окна паба…

– Флики забегали и запрыгали, точно блохами покусанные, – сказал тем временем Винки. – Утром в поезде приехал мертвец. Болтают, теперь так часто будет – мертвецы в вагонах.

– Да-да, что там по поводу фликов? – нетерпеливо спросил Джаспер.

– Поймали и отделали как следует кого-то из паровозников, пытались выудить у него что-то. Сейчас все шарахаются от них, прячутся. Даже если ничего не видели и не знают. Болтают, они с цепи сорвались – по всем углам ищут, кто убил этого… ну… пассажира. Я слышал еще кое-что… Ты ведь знаешь Шнырра Шнорринга?

– Как не знать, – нахмурился Джаспер."

"Разумеется, «Шнырр Шнорринг» – вовсе не настоящее имя. Так этого типа прозвали мальчишки-газетчики, а после прозвище прижилось. Шнырр Шнорринг был, наверное, наимерзеннейшей личностью во всем Тремпл-Толл. Отвратный, низменный человек, вынюхивающий и подслушивающий, а затем докладывающий обо всем констеблям – не только за плату, но и из гадкого желания, чтобы кого-то взгрели или вздернули. Больше всего он ненавидел детей, а особенно уличных детей, и не упускал ни одного случая, чтобы не наябедничать на них полицейским.

– Так вот, я узнал…– начал Винки, после чего заговорил быстрым-быстрым шепотом, вжав голову в плечи и озираясь по сторонам, – он явно опасался, что упомянутый Шнырр Шнорринг может подслушать. Джаспер внимал ему, распахнув рот…

Доктор Доу тем временем подошел к человеку, одиноко сидящему на трехногой табуретке у трактирного камина. Тот кутался в подранный, видавший виды сюртучок, на его голове сидела мятая шляпа, а на носу – круглые черные очки, какие носят слепые. Рядом примостилась его трость, на ней виднелись следы крысиных зубов.

– О. Добрый доктор. Какая радость, – сказал слепой, протягивая руки в перчатках-митенках к огню.

– Добрый вечер, Бэзил. – Доктор Доу кивнул. – Уверен, вы знаете, что меня к вам привело.

– Да уж, слух у меня что надо, – пробормотал Бэзил. – Иначе как бы я услышал, о чем вы там выспрашивали у нашего доброго мистера Криспи. Вряд ли вас так уж заботят разумные гремлины…

Было в Бэзиле что-то неуловимо кошачье. Быть может, тонкие черные усики, быть может, его поза, а быть может, то, что, в отличие от прочих посетителей паба, пил он сугубо молоко, присербывая из большой стеклянной бутылки.