Многая лета

Из зеркала на неё глянуло растрёпанное чучело с размазанной по щекам засохшей кровью. Немудрено, что директор отстранил её от работы. Холодная вода освежала и бодрила. Зачерпнув воды в ладони, она промочила горло и почувствовала себя чуть-чуть веселее. Теперь отдых! Она уже собралась выйти, как вдруг за закрытой дверцей кладовки расслышала сдавленные всхлипы, похожие на скулёж брошенного щенка.

Настя осторожно стукнула костяшками пальцев:

— Кто там? Нужна помощь?

Она немного подождала, но когда всхлипывание перешло в плач, приоткрыла дверцу. Забившись между швабрами и половыми тряпками, на полу скорчилась экскурсовод Леночка. В эти дни плакали многие. Настя прислонилась к дверному косяку, потому что ноги тряслись от усталости.

— Лена, пойдём, не плачь! Слезами горю не поможешь.

Лена подняла на неё залитое слезами лицо и, едва шевеля губами, пробормотала:

— Настя, ответь, если эвакуируют ценности, то значит Ленинград сдадут фашистам?

— Нет! Конечно, нет! — ужаснулась Настя. — Как ты можешь так думать?

— Я боюсь. — Лена поднялась на ноги и уцепилась руками в рукав Настиной блузы. Её глаза беспорядочно блуждали, пока не остановились на одной точке. Она отпрянула назад, словно увидела нечто ужасное, а потом схватила половую тряпку и звучно высморкалась. — Немцы всех нас убьют, ведь мы для них коммунисты, проклятые и отверженные. Ты и я. Они не станут разбираться, что мы с тобой беспартийные. Русский — значит коммунист.

— Я тоже боюсь, — честно призналась Настя. Она и вправду до остановки дыхания боялась за маму, за папу, за Капитолину, которая уже заявила, что уйдёт на фронт, за Эрмитаж, за Капитолининого Тихона, что отбивает сейчас атаки вражеской авиации, за Петропавловский собор с золотым шпилем и за ангела на Александровской колонне, что крестом заслоняет от врага небо над городом. Но страха лично за себя не было. Он отступил назад и стёрся в общей тревоге за семью и за страну, что в одночасье тоже стала её семьёй с общим горем и общими победами.

— Эй, послушай, — она легонько встряхнула Лену за плечо, — нельзя поддаваться страху. Понимаешь, нельзя! Иначе он нас съест с потрохами. Мы должны сопротивляться страху и неуверенности, в противном случае погибнем ещё до встречи с опасностью.

— Да? — Лена на мгновение зажмурилась, словно растерявшийся ребёнок.

Настя устало подтвердила:

— Да. А если ты не можешь перебороть свой страх, то уезжай, эвакуируйся, но панику здесь не сей. Сейчас не до того. Поняла?

Лена согласно кивнула, а Настя подумала, что из пары часов, отведённых ей директором, остаётся совсем немного, и поплелась искать место прикорнуть.