Многая лета

Прежде, когда только поступила на службу в Эрмитаж, она дышать боялась на экспонаты, не то что взять в руки, а теперь спешно рассовывает по ящикам, пересыпает стружкой, заворачивает в папиросную бумагу и подгоняет себя: быстрее, быстрее, быстрее!"

"Скидывая напряжение с плеч, Настя несколько раз глубоко вздохнула, хотя мышцы оставались как каменные. С чувством стыда за свою слабость, она подумала, что зря сделала перерыв, потому что теперь трудно включиться в рабочий ритм, а упаковки ещё непочатый край. Со стороны Петропавловской крепости ударили зенитки. Мельком взглянув в окно, она обнаружила, что скоро вечер. Искусственного освещения в музее не было, благо белая ночь позволяла не прерывать работу и лишь ненадолго сгущала полутьму огромного зала с двумя рядами серых гранитных колонн под расписным потолком и пустыми рамами на стенах. По приказу директора рамы от картин оставляли висеть на своих местах, чтобы после войны максимально быстро восстановить экспозицию. Осиротевшие стены, пустые рамы, горы стружек на наборном паркете казались бредом больного воображения, возникшего в воспалённом мозгу.

За спиной она услышала быстрый говорок Алисы Владимировны, обращённый к кому-то третьему:

— Настенька Сабурова упаковала больше всех.

Настя пропустила бы похвалу мимо ушей, но внезапно угадала, с кем разговаривает Алиса Владимировна, и залилась краской. Она, младший научный сотрудник, видела директора Государственного Эрмитажа лишь на расстоянии. Академик Орбели был для неё небожителем — недосягаемой величиной, подобно далёкой планете в миллионах световых лет от Земли. Сейчас же Иосиф Абгарович стоял рядом и смотрел, как она закрывает крышку ящика. Он был в синей рабочей спецовке, со стружками в лохматой бороде и припухшими от бессонницы глазами.

— Я помогу.

Вместе они понесли ящик к выходу из зала, где уже громоздились штабеля других ящиков, и Иосиф Абгарович побежал дальше, раздавая на ходу указания и отвечая на вопросы.

— Он уже четвёртые сутки на ногах, — произнёс один из матросов, присланных в помощь Эрмитажу. — Целыми днями бегает туда-сюда без отдыха. Железо, а не человек!

Настя удивилась: как четвёртые сутки? Неужели война идёт уже целых четыре дня? Она вернулась в зал и принялась паковать бронзовые вазы, а потом побежала помогать Алисе Владимировне засыпать пробковую крошку в керамические сосуды, потому что керамику и фарфор нельзя перевозить пустыми, потом снова паковала и относила, паковала и относила, пока не попалась на глаза Иосифу Абгаровичу и он не цыкнул на неё своим совершенно не страшным басом:

— Немедленно спать! Два часа спать!

Шатаясь, как подбитый таракан, Настя побрела в туалет ополоснуть лицо.