Мне не стыдно

А потом мы танцевали, взявшись за руки, и кружились, как бешеная юла — наш любимый трюк, Нина называла это «центрифуга»… И вместе с нами кружился школьный актовый зал, сливаясь в одно большое яркое пятно, и музыка звенела, а я видела только улыбку Нины и слышала только её радостный смех…

А потом, когда всё закончилось, она сказала:

— Пойдём, я провожу тебя.

Я не стала уточнять, куда, просто взяла её за руку.

Мы спустились по лестнице и вышли из школы. Дошли до перекрёстка…

На Нине вновь была её любимая бирюзовая кофточка, джинсы и кроссовки. Что было на мне, я не знаю — я не смотрела…

— Ты будешь меня ждать?

Не знаю, почему я это спросила. Всё равно ведь знала ответ…

— Конечно, буду.

Нина улыбалась, но её улыбка уже начинала затягиваться тем самым туманом. И я сказала — быстро-быстро, пока всё не исчезло:

— Прости меня, Нин… Я так скучала… И так хотела, чтобы ты жила!

Туман затянул уже почти всё, но я по-прежнему чувствовала в своей ладони Нинины пальцы. Тёплые и сухие, словно и правда… живые.

И когда она ответила мне, голос её тоже был тёплым и совершенно живым.

— Дурочка ты, Ромашка. Я живу, пока ты меня помнишь.

Я хотела спросить — а что будет, если я забуду? — но вдруг ясно и чётко осознала: не забуду.

И неважно, сколько пройдёт лет. Там, где сейчас Нина, всё равно нет времени.

Проснулась я от настойчивого и даже навязчивого звонка в дверь. Проснулась — и охнула.

Всё тело горело и болело, в глазах песок, во рту горечь. Кажется, мне не просто не стало лучше — мне стало хуже…

Физически. Но не морально.

А в дверь между тем всё звонили и звонили. Я вылезла из кровати, накинула халат и поспешила открывать. Если так звонят, может, что-то случилось? Пожар, например… Не будет нормальный человек так долго на кнопку жать…

Я угадала — человека за дверью к нормальным относить точно нельзя.

— Ну и что… — начала моя мать, но вдруг осеклась. Выронила на пол какие-то сумки — в них что-то страдальчески звякнуло — и взревела: — Рита! Немедленно в постель! Я сейчас вызову врача!

— Не… — попыталась сказать я, но когда маман меня вообще слушала? Вот именно: никогда.

— Поговори мне ещё тут! — она затолкала меня обратно в квартиру, зашла сама, схватив сумки, и закрыла дверь. — Марш в постель, я сказала!

Я вздохнула и решила послушаться. Поспорю потом. Когда температура спадёт…

* * *Во вторник с утра Мишин первым делом позвонил Юрьевскому — сообщить, что на работу в ближайшую неделю не явится. Макс выслушал его весёлый — а чего драматизировать? — монолог и иронично заметил:

— Тебе гроб какого цвета больше нравится? Белый, чёрный… фиолетовый?

— Предпочитаю урну. Беленькую. И надпись: «Был мужчина — просто ах! А теперь всего лишь прах».

— Тьфу на тебя, Мишин.

— Не надо на меня тьфукать.