Мне не стыдно

Просто ты зацепилась за это ощущение, которое возникло у тебя в четырнадцать, и никак не можешь от него отцепиться. Как фантомные боли, слышала? У человека отняли руку, а она продолжает у него болеть.

Нет, наверное, всё-таки из Мишина не такой уж плохой психолог. Вон как Рита заулыбалась. Обернулась, обняла его обеими руками и прижалась крепко-крепко.

Если бы она хоть один раз сделала это, когда они учились в институте, у Мишина, наверное, совсем мозг бы вытек. И он не смог бы больше обижать Ромашку. Никогда.

Но увы — Рита его не обнимала. Впрочем, нечего сетовать — сам виноват…

— А почему ты никогда не приходила на встречи выпускников? — спросил Сергей, тоже обнимая Ромашку. Погладил её по голове, запустил пальцы во влажные и мягкие волосы на затылке. — Народ тебя каждый раз очень ждал.

— Да? — она, казалось, удивилась. — А я думала, что совершенно там никому не нужна. Я видела ваши призывы в соцсетях, когда заходила к тебе на страницу, но…

— Ты заходила ко мне на страницу?!

— Угу. Мне было интересно, как ты живёшь, что делаешь, здоров ли. Да-да, я мазохист, я знаю. Так вот, я у тебя каждый год видела эти призывы с датами, которые ты на стене своей вывешивал. Потом иногда заходила, чтобы фотки со встреч посмотреть… Но прийти самой? Нет, Серёж."

"— Очень зря, Ромашка, — сказал Мишин тихо. — Мы ведь… выросли. И поверь, все бы очень хотели перед тобой извиниться.

— Вы, может, и выросли. А я, наверное, нет. — Рита усмехнулась, изо всех сил сжимая пальцами халат Сергея. — Мне было так тяжело тогда, в четырнадцать, на первом курсе. Да и потом тоже… Я оказалась одна против всего мира, понимаешь? Разочаровалась в маме. Я была растеряна, как человек, попавший на необитаемый остров. Я отчаянно нуждалась в поддержке… А что я получила вместо неё? Бесконечные издевки. Ты — понятно… Но ведь никто из однокурсников меня не поддержал. Не сказал тебе — не надо, Мишин. Она же ребёнок. Почему?

— Потому что мы тоже были детьми, Ромашка. Семнадцать-восемнадцать… Глупые дети. И завистливые. Ты ведь была исключительной.

Сергей говорил так, а у самого внутри будто тугой металлический жгут скручивался.

Конечно, он всегда жалел, что издевался над Ритой. Но только в ту секунду вдруг осознал, какой сильный вред ей тогда причинил. Он почти уничтожил её, оставив сражаться с целым миром в одиночестве.

И кажется, Ромашка сражалась до сих пор. Так и не научилась верить, открывать сердце, улыбаться искренне. Не только из-за своей мамы — из-за него тоже.

И теперь он смотрел на неё, прижимающуюся к его груди, немного другими глазами.

Как она вообще смогла его простить?! Это всё равно что простить собственного убийцу. Как она смогла?..

— Я никогда не была исключительной, — Рита улыбалась, глядя Сергею в глаза.