Мне не стыдно

Я всегда была бесхарактерной.

— Неправда, ты…

— Правда. Ты меня правильно Ромашкой называешь. Нежный такой цветочек, непрезентабельный. Одно утешение, что полезный. Вот я и не возражала, делала всё, как мама скажет… до поры до времени. А когда мне было четырнадцать, словно глаза открылись. Точнее, их мне открыли.

— Кто?

— Нина. Одноклассница. Прямолинейная была… Я на неё тогда очень обиделась. А потом задумалась: а может, права она?.. А она всего-то сказала: «А ты уверена, что твоя мама любит именно тебя, а не твои достижения? Вот не будь их, как думаешь, она бы тебя любила?»

И я начала сопротивляться. Только после этих слов наконец сообразила… Мама мечтала об МГУ, о мехмате. А я, знаешь, всегда не любила математику. Мне языками нравилось заниматься, лингвистикой. Но если бы я выбрала журфак или факультет иностранных языков, мама бы смирилась рано или поздно. Поэтому я решила выбрать то, чего она никогда в жизни не поняла бы — рекламу. И поступила в наш институт.

Ромашка замолчала. Сергей повернул голову и попытался рассмотреть её в темноте, но не смог увидеть ничего, кроме невнятных очертаний одеяла."

"— Она так кричала. Чуть не ударила меня, обвиняла, говорила, что я неблагодарная девчонка, дура, ничего не понимаю в жизни и рано или поздно пожалею. Потом от угроз перешла к заискиваниям, уговаривала, увещала… Но я не собиралась сдаваться. Впервые в жизни мне выпал шанс показать, что я чего-то стою сама по себе… А потом я пошла учиться, и мне понравилось. Даже несмотря на то, что вы все…

Она замолчала. А Мишин лежал и думал о том, как тяжело было Рите. Четырнадцать лет, наивная девочка-заучка, которая хотела доказать, что она может противостоять матери. А он задирал её почти каждый день, и любая другая на её месте не выдержала бы.

И она называет себя бесхарактерной…

— Не все. Только я, Ромашка. Остальные просто признали во мне «вожака» и не сопротивлялись. Сама понимаешь, кто круче — девочка-подросток или…

— Или мальчик-переросток, — закончила она иронично, но смешно Сергею не было.

Он вдруг подумал, что подобные вещи вообще-то называются доведением до самоубийства. И то, что Рита осталась жива, не его заслуга.

— Значит, ты просто не могла уйти… из-за матери.

— Угу. Позволить ей торжествовать на похоронах моей мечты — нет уж. Так что я тогда пропустила пару дней, наплакалась и вновь пошла учиться. Господи, Мишин, — Ромашка всхлипнула, — как я тогда тебя ненавидела, ты не представляешь!

— Представляю…

— Нет, не представляешь. У тебя всегда было всё, а у меня ничего. Ты был такой красивый, статный, взрослый, на тебя все заглядывались, тебя все любили.

— Да ладно, преподы тебя любили больше…

— Вот именно! Преподы, Мишин. А я говорю про твою семью! Мама, сестра, отец. Я видела их, и они гордились тобой.