Мистика

  Рада, что вы со мной!

   Слева  от дома темнел танк, с той стороны – из-за угла,  потянуло ветерком, и донесся запах  каленого  железа и  горячего дизельного топлива.  Я трусливо отвела глаза и судорожно вздохнула...   Иван  ждал  с другой стороны дома, окликнул меня:

-  Давай я свет понесу.

   Но я опять заторможено  мотнула головой, не соглашаясь.  Все было, как во сне.  И он  – темной тенью.  Постояла немного рядом - молча, заново привыкая к мысли, что он настоящий и живой, а еще - "оттудова"…   От него тоже  пахло  мазутом  и горячим железом, а от меня – нафталином… Ну и…?  О чем тут вообще говорить?  Все нереально.

-  Лучше  ты за мной.  Тут все под уклон, так что  осторожно –  здесь дальше ступени, - помолчала, пока мы шли, потом  решилась  уточнить: - Ты  же с Дона?  Говор знакомый.   Из низовых или верхних?

-  Из чигов, - хмыкнул он, - станица Боковская.

   Дальше шли молча.  В тесном предбаннике я освободила руки – поставила лампу на лавку и рядом - скляночку с зеленой мазью,  положила полотенца.  Взглянула на него и  поймала вороватый взгляд под распахнувшийся полушалок.  Он кривовато улыбнулся, будто извиняясь, и спросил:

-  Сама  как  здесь?  За мужем приехала?  Солдатка?

   Я отрицательно мотнула головой – нет.  Поинтересоваться и себе тоже - в свою очередь?   Только зачем  оно мне?  Но все же зачем-то спросила:

-  Жена отказалась… отреклась, - ответил он, прямо  глядя мне в лицо.

-  Было, значит, за что? – хмыкнула я, -  надо же  – и от меня отреклись.  Только  я не заслужила.

-  Так и я  не заслужил.  Ты иди,  дальше  как-ни-то  разберусь, - отвернулся он, начиная расстегивать пуговицы комбинезона.

-  Я покажу тебе, - качнула я головой, - тут где-то травяной напар бабушка  оставила – руки полечишь.

   Он хмыкнул: - Разберусь.

-  Она так и знала, что не станешь, - согласилась я мысленно с бабой Маней, - я сейчас выйду, а ты раздевайся  и ложись на лавку… на живот... Я сказала, - применила я тон, который без отказа работал на стройке.

   Вышла и прикрыла за собой дверь.  Сердце выскакивало из груди, в лицо хлынул жар.   Хорошо – темно. Что я делаю, о чем думаю?   А нормально не  думалось,  мысли мелькали обрывочно,  острыми больными  вспышками.   Их объединяла  непонятная, но непогрешимая, на мой взгляд, логика, которая странным образом оправдывала то, что я собиралась сделать:  ярая  моралистка, значит?    Олежка… предатель,   Ромку жаль - не смогу…,  годы...,  цикл… самая серединка… Боже-Боже!  Глаза  какие - черные, наш…  нет его уже,  и не спросит никто, если что.   Нравится… очень,   и я смогу.  Потому что хочу!

   В предбаннике было темно.  Потянула с плеч шаль, кинула куда-то в темноту, оставила ее там.