Мистика

  Удобно  устроилась на постели, открыла ноут  и  влезла в интернет.

     Хрономиражи… эта мистическая, что бы там ни говорил командир,  потому что научного объяснения ей не было, хрень условно называлась  хрономиражами.  Места,  где они возникают, называются  аномальными биоэнергетическими зонами.  При работе в таких зонах рекомендуется максимально избавляться от любых сильных эмоций.  Ага…  Я  задумчиво  хмыкнула, уставившись в темный провал ночного окна – а каким, собственно, образом это можно сделать?  Какими, интересно, методами и способами?  Мне вот тоже не помешало бы – взять  да  и избавиться.

   Как-то не верилось, что огромное количество людей – молодых и здоровых, побывавших  в таких  зонах  и ставших свидетелями непонятного явления, почти  поголовно имели проблемы с психикой.  Даже если их  запрограммировали на видения, как этот Степан Григорьевич.  Я вот не стала  бы рассказывать такие вещи впечатлительным девочкам, даже если полностью уверена в том, о чем говорю.  Уже на месте, если вдруг случилось бы – другое дело.  Но он в своем праве и, наверное, предупредить об осторожности, запугав, намного эффективнее, чем просто предупредить.

   Я рвалась пойти туда вместе с ними.  Просто невыносимо сильно тянуло посмотреть на то  место, услышать самой…  и  что?  Я же тоже пошла бы за ним, как та Аня.  Я себя знаю –  поперлась бы однозначно.  Больше того –  кинулась бы к призраку,  чтобы тащить его на себе или оказывать  помощь.  А  молча идти вот так, как шла она, это сойти с ума, проклясть весь мир и Бога тоже…  Вывод -  мне туда нельзя.

    Я  психически неустойчива – не по-больному, а в силу  своей дурной эмоциональности и склонна к импульсивным поступкам, как  уже показала жизнь.   Случись  со мной, как с Аней, и я тоже поседею там от боли – настоящей, глубинной, которая неистребима и непоправима, не просто так  же она  ходит с мужем  и молится.  Они делают хотя бы что-то, иначе  эта мука, вызванная почти невыносимым состраданием и  абсолютной невозможностью помочь, захлестнет с головой и отравит жизнь.

    Тут я их понимала, а еще подумала, что  мои страдания  из-за Олега  это, конечно,  очень сильные личные переживания, но они  со временем пройдут, уже проходят.  Я уже сейчас могу  вызывать воспоминания,  не впадая при этом в подобие эмоциональной комы.  Еще больно – да. Но эта боль не идет ни в  какое сравнение  с той, что я могла бы узнать там.  И не только могла, а и узнала бы – почему-то  я в этом уверена.  Она  полностью  перевернула бы мое представление об окружающем мире и  напрочь  убила  всякую веру во вселенскую справедливость, потому что такого быть не должно – только не с ними.