Мистика

  Я истерично хихикнула и отвернулась к окну, зажимая рот кулаком, чтобы не заорать от счастья  - опять, блин, на досках!  И резко замерла, прикрывая глаза и проваливаясь в знакомое ощущение -  мужские ладони  округло прошлись по моим бедрам – снизу вверх, остановились на талии,  пальцы сжали тело, пытаясь сомкнуться…

-  Уже не получится  - Анька растянула, - расстроено пробормотала я.

-  Красиво, - почти стонал он, - как же это красиво, Ален, просто…

-  … до боли в глазах, -  напомнила я, поворачиваясь к нему: - Не тяни, Коля, я так соскучилась…

   Он  довольно  рыкнул,  подхватывая и заваливая меня…

   Не две недели, как обещал – это продолжалось семь дней, только не совсем так, как планировалось, потому что совсем «не слезу» не получалось – у нас была Аня,  и она требовала внимания.  А еще семью нужно было кормить и мы все вместе  ходили в магазин за продуктами.  Не потому, что их не хватало в доме - к его приезду я готовилась, а потому, что ему хотелось этого – тащить в свою пещеру мамонта.  Я готовила, а он играл в гостиной с Аней или сидел возле меня и смотрел.  С готовностью кидался помогать, если я о чем-то просила.  Дома он ходил в спортивках и  белой форменной футболке.  И босиком – говорил, что это приятно.  Это, действительно было так – матовая поверхность теплых досок была с едва заметной выработкой и я сама замечала что, даже проводя по ней ладонью,  получаешь  очень приятные ощущения.

   Когда Аня засыпала, Коля разводил огонь в камине, скромно встроенном в стену гостиной.  Мы всегда начинали там – на полу, только уже не на пледе, а на толстом одеяле.  Но вначале  по сценарию шла романтика – та, которая мне нравилась.  Сейчас не было любимых мною красивых закатов – погода стояла пасмурная, и валил снег.  Из окон не открывался вид на огни ночного города,  зато у нас был живой огонь.  Я уже не кормила грудью и могла позволить себе бокал любимого сухого вина, а еще – дать маленькое представление, от которого он каждый раз замирал в дверях, выйдя из ванной.

   Я садилась на пол перед камином, раскинув по полу атласный подол розовой ночной рубашки с двумя ниточками, перекрещенными на голой спине.  Распускала волосы и салютовала бокалом с рубиновым напитком.  Или становилась так, чтобы высокий разрез открывал ногу почти доверху.  А если еще округло провести пальцами ноги  с бежевыми ноготками по полу и  взглянуть из-под ресниц…

   Рубашка только называлась ночной –  к глубокой ночи, когда мы перебирались на кровать, на мне ничего уже не было.  Он тоже всегда спал голышом – под тонкой простыней и подгребая меня к себе под бок.  А я уже привыкла спать одна, раскинувшись свободно и вольготно, и  во сне нечаянно отстранялась от него.  Но все равно утром  просыпалась тесно прижатой к мужскому телу.