Мистика

  И мировоззрение их всегда было приземленным, спокойным, без бунта и возмущения несправедливостью такой жизни.  Я любила бывать у них – там все было уютно и тихо.  Интересная штука воспоминания…  иногда, когда степными бурями обрывало провода, в доме пахло керосинкой, из сундука – нафталином.

   Наша Прасковья Гавриловна была совсем другим человеком  – образованным и обладающим научной степенью в области растениеводства.

    Еще дед  все стены в своем кабинете завесил портретами ученых-семеноводов.  И не только ученых, а и тех сотрудников, что умерли от голода в блокадном Ленинграде, продолжая сохранять семенной фонд страны в ВИРе – всесоюзном институте растениеводства, который располагался на Исаакиевской площади. Тринадцать человек, умерших от голода рядом с коробками с едой и не тронувших ни зернышка из них.  Поддерживали температурный режим, гоняли крыс, которые наловчились спихивать коробки с семенами с полок.  Эти коробки скрепляли между собой, чтобы умным тварям оказалось не под силу спихнуть их – мы с братом выросли на этих историях, похожих на легенды о героях древности.  Тема войны будто преследовала  меня с самого детства, мы с Колей знали обо всех значимых событиях,  происходивших тогда  с нашими родными. Знали и то, что земли ВИРа в наше время чуть не отдали под жилищную застройку, и их отвоевали с большим трудом.  А в самом хранилище  даже самого простого ремонта не делалось с 1974 года.

  Для старших членов  нашей семьи эти вопросы были больными – ее история была тесно связана с институтом на Исаакиевской.  Мой прадед  работал  с Вавиловым, имел высокую ученую степень, но по возрасту был призван на фронт еще в самом начале войны, может и выжил благодаря этому.  Когда освободили Дон, его отозвали с  настоящего фронта и бросили на трудовой.  Тогда понимали, что будут нужны  семена для посева, а многие семеноводческие станции были утрачены, разрушены.  Хутор на берегу Дона со всеми землями, принадлежавшими тамошнему колхозу, и выделили для новой опытной станции, руководить которой стал  прадед.

   Он, дед, батя, их жены – все они имели соответствующее образование и принимали участие в этой работе – нудной, кропотливой, заниматься которой могли только люди увлеченные и заинтересованные, болезненно заинтересованные с учетом нынешних реалий.  Мы с братом такими не стали.  Все эти разговоры об опытных делянках, типовых колосьях, обсуждения и споры о преимуществах ручного отбора перед механическим так достали в свое время…

   Мы с Колькой дружно взбунтовались, когда пришло время выбирать профессию и для родителей, особенно для бати, это стало настоящим ударом.