Мистика

   И еще информация…   наш тяжелый ИС выдерживал удар, но башню тридцатьчетверки королевский  «Тигр» своей крупповской пушкой калибра 88мм при прямом попадании  разносил  в дребодан!  Она разлеталась, как ореховая скорлупа, если внутри взрывался боезапас, и ни о каком опознании тел экипажа и  их обнаружении  даже не шло  речи –  перед тем, как  взрыв разносил  металл башни,  людей  внутри размазывало в фарш, в ошметки, в молекулы! Все преимущество средней тридцатьчетверки было в ее маневренности – это да, но какая, к черту, маневренность, когда танки идут в наступление  -  в прямую, лобовую атаку?!

    Почему подполковник не рассказал об этом?  Щадил меня?  Но я не выказала личной заинтересованности, демонстрируя  простое любопытство.  Мог  не знать?  Какого вообще рода войск он подполковник?

    У-у-у… -  глухо мычала я,  зажимая рот кулаком и сжимая веки до боли, до белых сполохов под ними, чтобы унять проклятое воображение.

   Следующим утром думала об одном, а  делать и говорить приходилось совершенно другое.  Накрутила себя ночью, а здесь работа и люди – хорошие и плохие…

  Плохие люди работали с фингалом под левым глазом и молчали.  И не то, что молчали – даже не смотрели в мою сторону, надо же…

-  Марк, что у вас случилось?  Мужики подрались?  А причина?  До кого Потапыч докопался на этот раз?

-  Поговорили… ничего страшного – Голубев зацепил слегка, - норовил уйти от разговора и от меня бригадир.

-  Боже!  Он что – доставал его из-за фартука? – изумилась я, догоняя его.

-  Какого фартука? –  остановился Марк.

-  Женского.  Голубев готовил плов и повязал женский фартук.

-  Алена, все в порядке.  Иди.  Тебя люди ждут, - скривился он, -  вернешься - посоветуемся.  Мы  как раз закончим, посмотришь тут одно место.

-  Я  свой ноут тебе оставлю, - пообещала я, - там не то, что чертежи и планы – даже сны и мысли мои зафиксированы.

    После этого разговора почему-то чувствовала себя глупо. Но экскурсия на время отвлекла и заняла  мысли.  У Голубева о драке я не выспрашивала – не хотелось при чужих людях.  Все согласились пройтись пешком, и я провела их по тому же маршруту, где таскал меня Ромка.  С горы, правда, не спускала и мед на пасеке мы не ели – просто смотрели, зато ставок вызвал настоящий восторг.  Гости вели себя по-разному – Беркутов смотрел, слушал и молчал,  думая  о своем.  Его дочка вместе со мной любовалась всем тем, что на самом деле заслуживало любования – лесом, зарослями водорослей, полностью укрывающим поверхность воды, вербой, согнутой над водой немыслимым образом.  Мне вспоминался Ромка, и это были  приятные воспоминания.  А Ольга снимала все уголки села, достойные внимания, на огромный фотоаппарат, носить который не доверила даже отцу.