Мистика

-  Танкист… он мог просто пропасть без вести?  Командир батальона, например?

-  Вы о боевых потерях? Не думаю… -  заинтересовался он, - а к чему вопрос?  С чем связано?

-  Здесь в сорок четвертом пропал без вести майор  Дружанин Ив…ан Георгиевич, - слегка запнулась я на имени, - так и сообщили родным – во время наступления пропал без вести.

-  Фантастика… - пробормотал подполковник, - не имею права отрицать такие сведения… они же официальные?

-  Само собой.  Да, - подтвердила я.

-  Не знаю…  после войны находили танки, которые «утонули». Но именно  во время наступления и командир…?  Ничего не могу сказать.  А почему вы спросили - мог ли офицер ехать на танке один?

-  Да будто бы он ездил. Насколько это вообще...  нормальная практика?

-  Вы имеете в виду этого Дружанина?  Майор?  А почему нет?  Командир в нужный момент мог заменить любого члена экипажа, в том числе и механика-водителя.  И сгонять на легком танке  в дивизию или полк  на военный совет или доклад  мог  вполне.  Зачем в этом случае гнать весь экипаж?

-  А здесь стояли легкие танки?

-  Не должны.  В сорок четвертом в наступление, как правило,  шла только тяжелая мощная техника.  Тогда  в войска уже  массово поступал и легендарный средний Т-34.  Хотя… в тяжелом или среднем танковом подразделении вполне мог быть и легкий танк – они использовались в разведке и вот так… выполняли функции автомобиля, - улыбнулся он.

-  А как поступали со сгоревшими танками? – настырно выясняла я, -  меня интересует судьба погибших экипажей.  Тела же извлекали потом?  Они могли сгореть там… в пепел?  До невозможности идентифицировать останки?

-  Нет, - внимательно смотрел на меня мужчина, - внутри самого танка нечему  так длительно поддерживать горение – масла и смазки выгорают быстро.  В  раскаленной броне тела обгорали, а потом просто… пеклись, простите за такие подробности. И да – тела извлекали из корпуса похоронные команды. Составлялись документы, шла сверка  по списку личного состава и бортовому номеру танка.

-  Вы разрешите мне заночевать здесь? – трудно вытолкнула я из себя самые простые слова, - хотелось бы завтра взглянуть на то место, где стояли танкисты.

-  Ну, это просто – по этой самой дороге дальше и почти до самого конца леса.  Это километра два отсюда.  Там по обе стороны до сих пор нет высоких деревьев, только поросль  осинника, а в войну, очевидно, была просто поляна. Танки всегда маскировали от чужой авиации под деревьями, а  там  они перестроились и пошли в наступление.

   Еще некоторое время народ упорно бодрствовал, а потом стал зевать и  расходиться по палаткам.  Я спросила у начальника, где можно устроиться на ночь мне.

-  В моей, разве что, - пожал он плечами, - там походная койка, устраивайтесь, я могу у костра.