Мистер

– Без Кита все не так, – на редкость серьезно бормочет Джо.

Его темные, как ночь, глаза поблескивают в отсветах камина.

– Да упокоится он с миром, – добавляет и Том.

Джозеф Диалло и Томас Александер – мои старейшие и самые близкие друзья. Когда меня исключили из Итона, отец отправил меня в Бидейлс, где я и встретил Тома, Джо и Каролину. Мы с Томом и Джо слушали одну и ту же музыку и на некоторое время все вместе потеряли головы от Каролины. Потом у нас сложилась своя рок-группа, а Каролина… в конце концов она выбрала моего брата.

– Покойся с миром, Кит, – тихо говорю я и едва слышно добавляю: – Как же мне тебя не хватает, хренов ты ублюдок.

Мы втроем устроились в теплом тихом уголке бара «Куперс-армс» неподалеку от моей квартиры. Сидим у камина, прихлебывая пиво; уже заказали по две, и скоро мне, наверное, здорово ударит в голову.

– Как ты держишься, приятель? – спрашивает Джо, отбрасывая на плечи дреды.

Вдобавок к своим блистательным способностям фехтовальщика Джо подает надежды как дизайнер мужской одежды. Его отец, когда-то приехавший в Лондон из Сенегала, сейчас один из самых уважаемых управляющих хедж-фондами во всей Англии.

– Нормально… вроде бы. Честно говоря, не уверен, что готов принять эту ношу.

– Ясное дело, – кивает Том.

Рыжеволосый и кареглазый Том – третий сын баронета, он по семейной традиции пошел в армию. В чине лейтенанта гвардии Ее Величества Том дважды побывал в Афганистане и видел, как гибли товарищи. Два года назад его признали негодным к строевой службе из-за ран, полученных в Кабуле. Его левая нога не рассыпается только благодаря пластинкам титанового сплава, которые держат кости вместе, а вот дух его так починить и не удалось. Мы с Джо способны распознавать в глазах Тома задиристый огонек, заметив который лучше всего сменить тему или вывести приятеля на свежий воздух. По его просьбе мы никогда не вспоминаем «Тот самый случай».

– Когда панихида? – спрашивает Том.

– Мы как раз говорили об этом с Каролиной и Марианной. Наверное, сразу после Пасхи.

– Как там Каролина?

Я слегка ерзаю в кресле.

– Скорбит.

Том, прищурившись, смотрит мне в глаза и наконец объявляет:

– Ты что-то недоговариваешь.

«Черт».

С некоторых пор Том стал не только слишком воинственно настроен, но и чертовски проницателен.

– Давай, Тревельян, выкладывай. Хватит вилять. В чем дело?

– Ни в чем. Нечего выкладывать. Как поживает Генриетта?

– Генри? Как всегда, прекрасно, вот только частенько намекает, что пора мне собрать волю в кулак и задать этот проклятый вопросец, – меланхолично поблескивая глазами, отвечает Том.

Мы с Джо одновременно усмехаемся.

– Все, братан, ты обречен, – объявляет Джо и хлопает Тома по спине.

Из нас троих только Том состоит в длительных отношениях. Генриетта просто святая.