Скажи миру – «нет!»

Еще росли какие-то синие с золотом водные цветы, и Танюшка, ахнув, начала раздеваться, но я удержал ее:

– Помнишь пословицу про тихий омут? Кто в нем водится?

– Черти, – вздохнула девчонка. – Ладно… А может, ты мне достанешь эти цветы? Ты же чертей не боишься…

– Чертей не боюсь, – согласился я, – а вот его – боюсь, и даже очень.

По воде между совершенно пофигистских фламинго скользил костяной гребень метров пяти в длину.

– Местность кишит жизнью, – заметила Танюшка, резво отскакивая от болотистого бережка. – Как все-таки переправляться будем?

– А стоит ли? – раздался насмешливый голос, говоривший по-английски.

Мы резко обернулись.

В десятке метров за нашими спинами стояли трое мальчишек.

Все-таки чутье – великая вещь. И я сразу почуял, что сейчас жди неприятностей. И больших.

К вопросу о дырявом счастье.

Один мальчишка – он стоял в середине – был постарше меня на пару лет, тоже голый по пояс. Его руки лежали на рукоятях двух коротких клинков, а серые глаза смотрели из-под темных прядей безжалостно-оценивающе. Двое других выглядели моими ровесниками. Один из них – угрюмый крепыш – качал в руке боевой топор. Его лицо ничего не выражало, белокурые волосы были забраны в длинный пышный «хвост» на макушке. У второго – русоволосого – лицо было нежное (хоть и загорелое), тонкое, большие синие глаза (такие лица я часто встречал на иллюстрациях художника Медведева к книгам моего любимого Крапивина). Но в правой руке (широкий рукав подкатан до локтя), перевитой жгутами мускулов, этот милашка держал длинную тяжелую шпагу. И именно он высказался первым (в его английской речи прозвучал такой же, как у нас с Танькой, акцент – русский!):

– А сиськи у девчонки ничего.

Танюшка вместо того, чтобы вспыхнуть или хотя бы прикрыться ладонями, молча достала корду. Это не смутило никого из троих. Старший – это он окликал нас – спокойно распределил роли:

– Рауль, Валер, ее на троих, а пацан пусть посмотрит пока. Потом глянем…

Слова о том, что я хочу разойтись мирно, замерли у меня на губах. Вместо слов я извлек палаш. Лицо старшего стало удовлетворенным, он тряхнул темной гривой и приказал:

– Уберите его… Не убивайте, пусть все-таки посмотрит, как мы будем развлекаться, а потом мы и с ним повеселимся, как он того заслуживает.

Я быстро оглянулся на Танюшку – ее некуда было оттеснить, да она и не собиралась особо «оттесняться». Она улыбалась, и корда описала вокруг ее ладони три круга, быстрых и свистящих, как лопасти вентилятора. В руках у черноволосого оказались две ландскетты, и он пошел к Танюшке. Ко мне приближался, держа топор перед собой боевым хватом, белобрысый Рауль. Валерка со своей шпагой держался чуть в стороне.