Скажи миру – «нет!»

Он скалился из-под маски, ухал, хрипел, размахивал ятаганом, как вентилятор… и отступал, пока не уперся в кусты спиной.

– Настало время умирать, – не смог я удержаться от красивых слов, хотя знал: урса не поймет. Мой палаш легким движением обвил ятаган урса невидимой спиралью… его клинок вместе с рукой перестал повиноваться хозяину и рванулся в сторону… дага вошла снизу вверх под щит, в пах – и провернулась в теле.

Урса рухнул к моим ногам и с воем начал корчиться.

Сморч тоже «закончил», и мы плечом к плечу бросились в драку. Рубка шла вовсю – урса было втрое больше, но на тесной тропе они не могли нас обойти, а Танюшка, Ирка Сухоручкина и Валька стреляли по ним сквозь листву из аркебуз – даже за шумом боя было слышно, как пули щелкают по металлу и кости.

Навстречу мне, хромая, выбрался Андрюшка Соколов – он улыбался и опирался на меч. Левое бедро спереди у него было рассечено. К нему тут же бросилась Ленка Черникова; я ввинтился в драку.

Все рукопашные свалки похожи друг на друга, как счастливые семьи, – я это много раз отмечал. В тесноте все толкаются, ожесточенно колют и рубят по мере возможности, и ни о каком фехтовальном искусстве речи быть не может. У меня выбили дагу (ятаган мой противник потерял вместе с ней, а через миг – потерял и жизнь; я проколол его насквозь в грудь), и я отбивал (точнее – отводил) удары перчаткой. В какой-то момент высоченный урса ударом щита сбил меня наземь, но я принял его животом на выставленные ноги, а в следующую долю секунды он уже валился с финкой Севера в ухе. Мне помогли встать на ноги.

– Ты что падаешь?! – засмеялся Вадим. С его бастарда стекала кровь.

– Ноги подкашиваются, – буркнул я. – Пора заканчивать.

– Да почти закончили уже, – кивнул Вадим и локтем вытер пот со лба. – Интересно, как там у Франсуа? Я посмотрю?

– Глянь, – кивнул я, поднимая свою дагу. – Эй, еще раненые есть?!

– Бескровный удар по голове ранением считается? – осведомился Игорек Мордвинцев, придерживавший левый висок рукой. – Больно вообще-то… Древком копья огрели…

– Освобождение от школы все равно не получишь. – Я поближе рассмотрел его висок. – Свободен.

– Что с человеком власть делает, – осуждающе покачал головой Игорек. – Ой, больно!!!

– Что с Андреем? – Я подошел к Ленке, возле которой уже стояла и Олька Жаворонкова. Она мне и ответила:

– Глубокое ранение. Идти ему не стоит.

– Да смогу я! – Андрей попытался встать, но Олька нажала ему на плечо и сказала категорически:

– Я не сказала «не сможешь», я сказала «не стоит».

– Медицина произнесла свое веское слово, – развел я руками. – Останешься в лагере у этого Тезиса…

– Ч-черт… – процедил Андрей и, безнадежно махнув рукой, отвернулся. Ленка, присев рядом с ним, начала негромко утешать.