Миротворец

Около десятка всадников рванули в разные стороны, не сумев совладать с взбесившимися лошадьми. Но двое самых сообразительных уже проскакали шагов пятнадцать по направлению ко мне. Я поднял руку и жахнул из перстня. Умников снесло с коней, и лошади закружились, испуганно храпя. Я выхватил меч и рванул вперёд, ускоряясь. И опять сгустился воздух, а время потянулось тягуче и неторопливо. Вот с земли нереально, будто в замедленной съёмке, поднимается остановивший нас всадник. Взмах, и кончик моего меча рассекает ему глотку. Тот не успевает упасть навзничь, как я рублю ещё одного, уже вставшего и держащегося за бок. А потом второго, начавшего доставать меч. Прыжок, укол, разворот, и я тычком закалываю ещё одного. А встающему на колени отрубаю голову. Ещё трое развернулись с мечами в мою сторону, и я прыгаю на них, глядя, как медленно раскрывается рот в крике у самого молодого. Мой клинок входит в этот рот, и враг захлёбывается, падая спиной вперёд. От лица – фонтан крови. А я резко машу ещё два раза, и ещё два конника падают в дорожную пыль. На дороге на лошадях осталось всего два конника. А из пшеницы, развернувшись, скачут на меня ещё пятеро. Двоих на дороге сбиваю из перстня, и матерюсь. Заряд кончился. Выметнувшихся из пшеницы конников слишком много для пешего, и я ухожу в сторону и рублю лошадям ноги. Те жалобно ржут и падают. Мне их жалко. Но себя жалко больше. Упавших кавалеристов быстро добиваю одного за другим. А потом иду по дороге и добиваю раненых, оставив одного…

Изольда стоит рядом с байком, и в одной руке у неё меч, а в другой – граната. На вид абсолютно спокойна, лишь грудь ходит ходуном от возбуждения, да губы стиснуты. Я успокаивающе помахал ей ручкой, мол, в порядке всё, и наклонился над последним выжившим.

– Чьи вы, хлопцы, будете? – ласково спрашиваю его: – Кто вас в бой ведёт?

Кавалерист, лёжа на земле, зажимает рукой пробитую осколком ногу и со страхом и непониманием смотрит на меня. Ещё бы. Три десятка уверенных в себе охотников вдруг превратились в дичь. То ли не слышали о гранатах, то ли одно из двух.

– Повторяю вопрос, – ещё ласковее говорю я, и втыкаю меч в другую, не повреждённую до этого момента ногу.

Кавалерист орёт истошно и выгибается. Пытается схватиться за клинок, и режет руки. Я проворачиваю клинок в его бедре и наклоняюсь ещё ниже:

– Дру… жи… нники, – кричит он, захлёбываясь слезами.

– Чьи дружинники, друг мой? Облегчи душу. Исповедуйся.

– Барона Бротоса! – выталкивает он каждое слово вместе с истошным воплем.

– Это же тэнеберийский барон? – участливо спрашиваю я, и раненый быстро кивает.

– Что вы здесь делаете? И сколько вас всего?

– Ба-барон отправил нас вперёд!

– Отправил зачем? – я ещё раз пошевелил лезвие.