Мир всем

Лена иногда зло думала: помогает ли ему кто-нибудь в туалете или он справляется сам? Впрочем, в туалет, расположенный в конце коридора, герр Нойманн не ходил, а однажды охранник вынес из его кабинета белый ночной горшок с кокетливой розочкой на фаянсе стенки. Получалось, что к Нойманну не подобраться ни с какой стороны.

И всё-таки она смогла! В тот день ждали высокое командование из Берлина. Охранники с собаками вынюхивали каждый уголок, уборщицы намывали стены и окна, в кабинет Нойманна то и дело заходили и выходили штабные офицеры, и вдруг один из офицеров поманил Лену рукой:

— Шнель, шнель, быстро, убирать.

Подхватив ведро и тряпку, Лена шагнула в кабинет с портретом Гитлера над письменным столом. Офицер кивнул на ширму, отгораживающую угол помещения, и она увидела перевёрнутый набок ночной горшок с разлитым по полу содержимым."

"Сам Нойманн сидел за письменным столом и писал, не удостаивая её ни единым взглядом.

«Они не считают нас за людей», — подумала Лена.

Расставив ноги, офицер с безразличием следил за уборкой. Вонь от разлитого перебивалась запахами хорошего одеколона и табака, исходящими от его одежды. Нестерпимо хотелось нацелить на фашиста автомат, чтобы увидеть, как брезгливая улыбка на его лице сменяется выражением ужаса. Лену трясло не от отвращения, а от ненависти. Однажды в полевом прачечном отряде в корыте с бельём неожиданно обнаружилась оторванная кисть руки с зажатой гранатой. От промелькнувшего воспоминания Лена зажмурилась: сюда бы сейчас ту гранату! Ладно, пусть не гранату, хоть что-нибудь, чем можно убить врага. Она услышала, как Нойманн чиркнул спичкой и раскурил сигарету. Лена встала с колен:

— Готово, герр офицер.

Немец отшатнулся от мокрого ведра в её руках, и в этот момент она заметила, что на столе у генерала лежит обнажённый офицерский кортик с витой костяной ручкой и свастикой. Наверное, Нойманн разрезал им бумаги. Дальнейшее произошло мгновенно: в лицо охранника полетело ведро с нечистотами, а сама она, метнувшись к столу генерала, схватила кинжал и вонзила точно в ложбинку, где воротничок мундира соприкасался с шеей. На мгновение её взгляд встретился с остекленевшими глазами генерала.

Лену не застрелили только потому, что боялись попасть в генерала, который ещё дёргался в конвульсиях. Потом её били сапогами, тащили по коридору за волосы и закинули на дно грузовика. Очнулась она на полу в камере гестапо, под пристальным взглядом крупной крысы с испачканными в крови лапами. Юбка у Лены тоже была в крови, и руки в крови, кровь текла из ушей и рта. И всё-таки она ещё жила. Знала, что добьют её позже, на допросе. Мысль, что всё-таки она смогла убить чудовище, на чьей совести сожжённые дети и старики, держала на плаву, не позволяя сложить крылья и умереть.