Милые обманщицы. Безупречные

 – Отец сунул руки в карманы.

– Ты как будто недоволен.

– Нет, – поспешно произнес он. – Просто ты стала… другой.

Ханна скрестила на груди руки. Когда родители разводились, Ханна решила, что это из-за нее, потому что она толстая. Неуклюжая. Уродливая. Встреча с Кейт убедила ее в этом. Отец нашел себе новую дочь, променял дурнушку на красавицу.

После кошмара в Аннаполисе отец еще пытался напоминать о себе. Поначалу Ханна шла на контакт и даже пару раз общалась с ним по телефону – правда, хмуро и односложно. Мистер Марин старался выведать, что не так, но Ханна стеснялась говорить об этом. Постепенно телефонные звонки стали раздаваться все реже, а потом и вовсе прекратились.

Мистер Марин прошел вперед, половицы поскрипывали под его ногами. Ханне показалось, что он оценивал перемены в доме. Заметил ли он, что в прихожей, над столиком в миссионерском стиле, больше не висела черно-белая фотография Ханны с отцом? И что ее место заняла литография женщины в позе йоги «Приветствие Солнцу», которую отец ненавидел, а мама обожала?

Отец плюхнулся на диван в гостиной, хотя никто и никогда гостиной не пользовался. В том числе и он сам. Темная, перегруженная мебелью и безвкусными восточными коврами, она не вызывала ощущения уюта, да еще и пахла чистящим средством «Эндаст». Ханне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним и присесть в углу на оттоманку с ножками в виде лап грифонов.

– Как поживаешь, Ханна?

Она поджала под себя ноги.

Снова тягостное молчание. Ханна услышала, как лапки Крохи застучали по полу кухни и он принялся лакать воду из миски своим маленьким язычком. Ей хотелось, чтобы тишину прервало хоть что-нибудь: телефонный звонок, сработавшая пожарная сигнализация, очередное сообщение от «Э» – что угодно, лишь бы освободиться от этой неловкости.

– А ты как? – спросила она наконец.

– Неплохо. – Отец схватил с дивана маленькую подушку с кисточками и рассмотрел ее с расстояния вытянутой руки. – Какие же уродливые эти вещицы.

Ханна могла бы с ним согласиться, но разве подушки в доме Изабель были произведениями искусства?

Отец поднял на нее взгляд:

– Помнишь свою любимую игру? Ты раскладывала на полу подушки и перепрыгивала с одной на другую, потому что пол был раскаленной лавой?

– Пап. – Ханна сморщила носик и подтянула колени к груди.

Он сжал подушку в руках.

– Ты могла играть часами.

– Мне было шесть лет.

– Помнишь Корнелиуса Максимилиана?

Подняв голову, Ханна увидела озорные искорки в отцовских глазах.

Он подбросил подушку в воздух и поймал ее.

– Что, не надо о нем? Это было слишком давно?

Она гордо вскинула подбородок:

И все же Ханна мысленно улыбнулась.