Фанера Милосская

Белокурые волосы были собраны в два длинных хвоста и висели, как уши у собаки бассета, густая челка спускалась ниже бровей. Весу в девочке не было никакого, я рядом с ней казалась слонопотамом.

– Зажги люстру, – повторил Краминов.

– Риммочка запретила, – прочирикало тщедушное создание и, звякнув браслетами, затрясло хвостами.

– С какой стати? – возмутился Павел.

– Пришел большой счет за электричество, – пояснила девочка. – Риммочка очень расстроилась, сказала, что мне нельзя играть в приставку. Папулечка, ты же разрешишь? Мне принесли новый диск, Олежек купил. Папулечка, я недолго, ну пожалуйста!

С каждой секундой мое изумление становилось все сильнее. Насколько я помню, Павел говорил, что его дети уже взрослые. Откуда же взялась семиклассница?

– Кто в доме хозяин? – загремел Краминов. – Я или домработница?

– Ты, папулечка, замечательный и добрый, – подскочила школьница и потеряла тапочки.

Я прикусила губу: «папулечка замечательный и добрый» звучит как «Гудвин великий и ужасный». Интересно, Краминов тоже заставляет всех носить зеленые очки?

– Тогда щелкни выключателем! – побагровел Павел.

Девочка проворно выполнила приказ, под потолком вспыхнула огромная люстра, я на секунду зажмурилась.

– Это Елена, – кивнул в мою сторону Краминов, – мой секретарь. Она наведет порядок на половине Светы.

Глаза распахнулись, девочка подскочила ко мне, вытянула вперед правую руку и, делано улыбаясь, быстро заговорила:

– Так приятно! Я Тиночка. Столько о тебе слышала и так тебе завидую! Ты с папочкой каждый день рядом, а меня он на службу не взял. Я не обижаюсь, я ведь не очень умная. Но я хочу помогать папочке! Вот выучусь и стану лучше тебя, да!

На секунду меня затошнило. От заморыша исходил совсем не детский аромат, девочка по глупости надушилась тяжелым «восточным» парфюмом, пригодным для брюнетки-матроны эдак восьмидесяти лет. Детям лучше использовать свежие запахи, с ягодными или цитрусовыми нотами. А светлое платье под лучами люстры оказалось интенсивно-розового цвета, такого же колера у Тины были губы и щеки. На ее личике лежал слишком толстый слой косметики, в ушах покачивались многочисленные нитки из стразов, на запястьях блестели браслеты, на шее гремели бусы. Гламур разбушевался!

– Мы зе непременно подрузимся, – продолжая сюсюкать, а заодно перестав выговаривать некоторые буквы, произнесла Тина.

Потом она глянула на меня снизу вверх, чуть склонив голову. Так смотрит на хозяина описавшаяся в гостиной болонка.

Я машинально пожала протянутую лапку и вздрогнула – из-под челки в упор зыркнули глаза злого хорька, потом веки моргнули, взор голубых очей стал конфетно-приторным.