Миллионщик

Жена Захара снабдила меня в дорогу теплой, подбитой мехом кухлянкой, а на ногах моих были высокие торбаса из оленьей кожи, руки защищали меховые рукавицы. На коленях я держал берестяной короб, в котором, заботливо завернутые в лыко, лежали три оставшиеся китайские фарфоровые вазы — те самые, что проделали столь долгий путь из Монголии на Амур.

Рядом со мной, укутанный в несколько слоев одежды так, что виднелся только кончик его покрасневшего от мороза носа, сидел Изя Шнеерсон,. Он то и дело ежился, кутался плотнее в свой необъятный кожух и что-то бормотал себе под нос про «эту собачью жизнь» и «когда же мы доберемся-таки до цивилизованных мест».

Дальше ехали нарты с Лян Фу, тайпинами, а замыкал нашу небольшую колонну Сафар. Он ехал, внимательно осматриваясь по сторонам, рука его привычно лежала на цевье перекинутого поперек нарт штуцера. Его задачей была охрана нашего каравана от возможных неприятностей.

Путешествие по зимнему Амуру было удивительным и захватывающим. Могучая река, скованная толстым, многометровым льдом, превратилась в широкую, бесконечную дорогу, уходящую за горизонт. Тишина стояла такая, что, казалось, слышно было, как трещат от мороза деревья. Только скрип полозьев по снегу, рычание и лай собак, да редкие гортанные покрикивания Орокана нарушали эту первозданную тишину.

Иногда на льду попадались торосы — нагромождения ледяных глыб, которые приходилось объезжать или с трудом перетаскивать через них нарты. Иногда во льду встречались трещины и промоины, коварно прикрытые тонким слоем снега, — Орокан, с его «пристрелянным» взглядом и острым чутьем, безошибочно угадывал их и объезжал стороной.

На ночь мы съезжали с Амура и углублялись в лес — там было не так ветрено, как на реке. Разводили большой костер, варили в котелке чай и сытную похлебку из сушеного мяса и юколы.

Собаки, сбившись в кучу, спали рядом, согревая друг друга. А мы сидели у огня, смотрели на звезды, такие яркие и близкие в этом морозном, чистом небе, и разговаривали о разном — о нашем прииске, о будущих планах, о далекой, почти забытой жизни.

На русском берегу, изредка попадались небольшие казачьи станицы или заимки староверов, мы видели суровых, бородатых мужиков в овчинных тулупах, с ружьями за плечами. Они выезжали на Амур рыбачить, ставя сети под льдом, или охотились на зверя на лыжах. Относились они к нам настороженно, но без враждебности. Иногда мы останавливались у них на ночлег, за рубли покупали хлеб или свежее мясо. Казаки с любопытством разглядывали нас, расспрашивали, кто мы, откуда, куда путь держим. Мы отвечали уклончиво, не вдаваясь в подробности: «торговые люди, едем за товаром».

На китайском, маньчжурском берегу жизнь была другой.