Миллионщик

Над всем этим возвышалась каменная колокольня богатой церкви, чей золоченый крест тускло блестел в лучах низкого зимнего солнца.

Сретенск, как я уже слышал, является важным речным портом. Именно отсюда снаряжались караваны судов, барж, пароходы, доходившие до Благовещенска и еще дальше — до устья Амура. Но это все — в навигацию, летом, а теперь жизнь здесь, казалось, замерла до весны, до вскрытия рек, до начала сплава. У пристани, вмерзнув в толстый лед Шилки, стояло несколько колесных пароходов — небольших, неуклюжих, с высокими трубами и обледеневшими палубами. Они выглядели сейчас беспомощными и осиротевшими, как выброшенные на берег киты.

Мы въехали в город по главной улице, широкой, но занесенной снегом. Народу на улицах было немного — редкие прохожие, закутанные в тулупы и бараньи полушубки, спешили по своим делам, оставляя на снегу глубокие следы. Изредка проезжали сани, запряженные одной-двумя лошадками, или нанайские нарты, груженые дровами или связками мороженой рыбы.

Остановившись на постоялом дворе, который держал какой-то ушлый китаец, мы сняли пару комнат, накормили собак, отогрелись у жарко натопленной печи. А затем, оставив Изю и Сафара присматривать за нашим золотом и вещами, я с Ороканом отправился на пристань — разведать обстановку.

И вот тут-то меня ждала неожиданная и очень приятная встреча. Внимательно разглядывая вмерзшие в лед пароходы, я вдруг увидел знакомое название на борту одного из них — «Нерчинск». Это был пароход капитана Скворцова! Неужели он тут?

Я, не раздумывая, направился к пароходу. Постучал по обледенелому гулкому корпусу сначала кулаком, потом — рукоятью «Лефоше», но судно ответило безмолвием.

— Эй! Тебе чего надо! — вдруг раздался крик.

Оглянувшись, я увидел вдруг казака-бурята в толстенном тулупе, по самые уши закутанного в мохнатый шерстяной шлык.

— Скажи-ка, любезный, где бы мне отыскать капитана Скворцова? — спросил я как можно дружелюбнее.

— Пошто тебе капитан? — хмуро спросил казак. — Куда плыть собрался?

— Да ладно, не серчай, служилый! — улыбнулся я, присовокупив рубль серебром. И, как это обычно бывает, добрым словом и денежными знаками я добился много большего,чем просто добрым словом.

— Постоялый двор Трапезникова! Там спроси — смягчившись, отвечал казак. — А ты сам-то отколе будешь?

— Да так, по делам торговым! А где этот постоялый двор?

Казак махнул рукой в сторону идущей вдоль берега Шилки улицы.

— Вон он. Третий отсель!

Вскоре я уже стучал в дверь снимаемого капитаном «нумера». Орокан решил вернуться в нашу комнату — мой таежный друг еще стеснялся делать визиты к таким «большим начальникам», как капитан парохода.

— Кто там еще? — раздался из-за двери знакомый, чуть хрипловатый голос.

— Никифор Аристархович, — крикнул я.