Миллионщик

Похоже, он был не так уж и стар — никак не более сорока лет, — но выглядел полной развалиной. Где-то в глубине памяти моего реципиента вдруг шевельнулись воспоминания: вот «отец» униженно просит у деда купить ему новые валенки… А вот он же валяется в ногах у урядника… Я рассматривал его и думал — виноват ли он, что жизнь превратила его в это жалкое, забитое существо? Не все готовы встретить беду лицом к лицу — кого-то обстоятельства сгибают в бараний рог, да так и оставляют. Нда…

Я сунул руку в другой карман, нащупал кресало и… оставил его в покое. Затем достал серебряный полтинник. Подошел ближе и бросил монету в его грязную, стоптанную шапку.

Пусть завтра похмелится.

* * *Когда я, сделав большой крюк, подъехал к усадьбе, уже совсем стемнело. Отсветы пламени на низком, темном небе выглядели воистину апокалиптически. Огромные, черные клубы дыма, подсвечиваемые снизу огнем, медленно поднимались над верхушками сосен, застилая звездное небо.

На крыльце, накинув на плечи шаль, стояла Ольга. Она увидела меня и, вскрикнув, бросилась навстречу.

— Владислав Антонович! Живы! Слава Богу! — Она подбежала, и я увидел в ее глазах ужас. — Что это? Что горит?

Она показывала рукой в сторону реки, где над лесом все еще поднимались в небо клубы черного, жирного дыма.

Соскочив с телеги, я подошел к ней. Ольга посмотрела на меня, на мое чумазое, пахнущее дымом лицо, и вдруг все поняла. Ее глаза расширились от ужаса и какого-то странного, почти восторженного восхищения.

— Это… это вы? — прошептала она.

Я ничего не ответил — просто заключил ее в объятия. Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как девушка дрожит.

— Зачем? — прошептала она мне в плечо. — Это же так опасно! Вас могли поймать!

— Я не мог иначе, Ольга, — сказал я, зарываясь лицом в ее волосы, вдыхая их одуряющий, нежный запах. — Не мог позволить им отобрать у вас последнее.

Мы стояли, обнявшись, и смотрели на дым, все еще поднимавшийся над лесом, как символ нашей маленькой, но такой важной победы.

— Мне нужно уезжать, — сказал я наконец. — Сегодня же!

— Куда? — с тревогой спросила она.

— В Москву. В Петербург. У меня там дела, от которых зависит и наше с тобой будущее, и будущее этого дома.

— Ты вернешься? — В ее голосе снова прозвучал страх.

— Вернусь, — твердо сказал я, беря ее лицо в ладони. — Обязательно вернусь. И очень скоро. И когда я вернусь, Ольга, эта война будет окончена. И мы будем вместе. Обещаю!

Я наклонился и поцеловал ее — долго, нежно, будто подтверждая поцелуем все, что уже пообещал словами.

А потом, не дожидаясь рассвета, вскочил на телегу и не оглядываясь поехал прочь. Я знал, что, если оглянусь, не смогу уехать.

Обратная дорога из имения Левицких в Москву была совсем не похожа на мой лихорадочный, отчаянный бросок сюда.