Миллионщик

— Ах, кровопивцы поганые! Да мы вас ужо… — заорал сивобородый здоровяк, раздирая на груди рубаху. — Кто мне штраф третьего дни выставил? Ты? Держи сдачу!

И от души хэкнув, ввалил одному из надсмотрщиков в морду.

Что тут началось! Вмиг озверевшие мужики набросились на десятников и инженера: у каждого была какая-то обида, которую он теперь торопился выместить.

Я стоял в стороне, у своей телеги, и с удовлетворением наблюдал за плодами своих трудов. Стройка была парализована. Завтра, я знал, половина этих «тружеников» просто не выйдет на работу. А те, что выйдут, будут не в состоянии держать в руках топор.

Я уже собирался уезжать, как вдруг ко мне, пошатываясь, подошел один из рабочих. Это был пожилой, изможденный мужик со всклокоченной бородой и мутными, слезящимися глазами.

— Ванька… — прохрипел он, вглядываясь в мое лицо. — Сынок… ты, что ли? Вернулся?

Я замер. Ванька? Сынок?

— Ты что, до зеленых чертей, что ли, допился? Какой я тебе «Ванька» — начал было я, но осекся.

Внимательнее всмотревшись в лицо этого пьяного, опустившегося мужика, я вдруг заметил знакомые черты. Еклмн… да это действительно мой папаша! Ну, вернее сказать, не мой, а того несчастного, семнадцатилетнего парня, в чье тело я вселился при таких неожиданных и несчастных обстоятельствах. Да-да — тот самый «отец», который не сделал ровным счетом ничего, чтобы спасти своего сына, когда того безо всякой вины заковали в кандалы и отправили на каторгу. Тот самый, что позволил ему сгинуть в сибирских рудниках.

— Я… я знал, что ты вернешься, — бормотал он, пытаясь обнять меня грязными, дрожащими руками. — Я ждал…

Я отстранился от него, как от чего-то мерзкого.

— Ты ошибся, старик, — сказал ледяным тоном. — Твой сын умер. Давно. Ты ж сам его убил, помнишь? Своей трусостью!

Он уставился на меня, и в его пьяных глазах мелькнул проблеск ужаса и понимания.

— Кто… кто ты? — прошептал он.

— Тебе знать не положено, — ответил я. — А ты, — я посмотрел на него с нескрываемым омерзением, — иди и пей дальше. Пей, пока не сдохнешь. Это единственное, на что ты годен.

Вскочив в пустую телегу, я хлестнул лошадь, и повозка, подпрыгивая на ухабах, покатилась прочь от пьяного, ревущего лагеря. Но, отъехав на полверсты, я развернулся и, сделав крюк, снова направился к берегу Клязьмы, туда, где темнели в ночи штабеля балок, заготовленных для строительства моста.

В лагере царил полный разгул — пьяные крики, песни, драки. Прикрываясь прибрежными кустами, я подъехал почти вплотную, затем, остановив лошадь, достал из-под сена на дне телеги шкалик со спиртом и, оглядываясь по сторонам, подошел к высившимся у реки штабелям.