Миля над землей

– Зи, – Эдди откидывает голову на серый подголовник кресла, – ради всего святого, пожалуйста, скажи мне, что после восьми лет нашей совместной работы ты понимаешь, что это не так.

В безупречном кабинете психолога, который вот уже много лет является моим убежищем, воцаряется тишина.

– Ты не считаешь, что достоин любви? – Эдди сдвигает очки без оправы на переносицу, закидывает ногу на ногу и складывает руки вместе. Если бы вы открыли свой словарь на слове «психотерапевт», я почти уверен, что вы увидели бы фотографию Эдди в его чертовом вязаном жилете.

Я ожидаемо уклоняюсь от его вопроса.

– Ты не считаешь, что тебя любят? – перефразирует он.

– Я думаю, что несколько человек меня любят. Мэддисон, Логан, моя сестра. Но я не знаю, полюбил бы меня кто-нибудь еще, если бы увидел меня настоящего.

– А какой ты настоящий?

И снова Эдди знает ответ.

Закатывая глаза, я напоминаю ему:

– Тот, кто заботится о своих лучших друзьях. Тот, кто силен морально, потому что усердно работал ради этого. Тот, кто ввязывается в драки на льду только потому, что защищает своих ребят. Тот, кто на самом деле проводит больше времени в роли дяди, чем со всеми женщинами, с которыми, как думают, он встречается.

Эдди продолжает кивать, все время делая пометки в своем блокноте, точно так же, как он делал это последние восемь лет.

– Тот, кто боится потерять образ, который ему рисуют, потому что люди любят этого парня. Я не знаю, полюбят ли они настоящего парня, и я не знаю, хочу ли я это узнать.

– Ты всегда был моим самым честным клиентом, Зи, но ты лжешь всему миру о том, какой ты на самом деле. Для того, кто никогда не лжет, это чересчур.

– Эдди. – Я смеюсь от неловкости. – Сегодня утро среды. Для утра среды что-то становится тяжеловато.

– Это чертова терапия. А чего ты ожидал?

Конечно, он не позволит мне отшутиться. Он слишком хорошо меня знает.

– Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Черт. Сегодня он задает сплошь трудные вопросы. Я для этого выпил недостаточно кофеина. Черт, для этого и виски было бы недостаточно.

– Я думаю, что давным-давно исключил для себя этот вариант.

– Зи, тебе двадцать восемь. Тебе может быть восемьдесят восемь, и все равно ты можешь захотеть изменить свою жизнь. Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Тишина.

– Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Тихий офис наполняют уличные шумы, а я молчу.

– Зи, ты хочешь, чтобы тебя любили?

– Черт возьми, да!

Откинув голову на спинку дивана, я закрываю глаза и провожу ладонями по подбородку.

Эдди не типичный психотерапевт, по крайней мере, для меня. На данном этапе наших отношений он что-то вроде тренера по жизни, и это чертовски раздражает.

Но правда заключается в том, что я действительно хочу, чтобы меня любили, и признаться в этом страшно.