Милаха

Просто сделать больно в ответ на свою боль и уйти – к чёрту, навсегда… Послать во всеуслышание на… и… А потом подумалось вдруг: а как это отразится на его авторитете? Такой весь из себя меценат, предприниматель, уважаемый человек… а его баба позволяет себе истерить прилюдно. И он её терпит… Или не терпит? Проверять не хотелось.

До боли закусив губу, бросилась к выходу и прямо в дверях едва не сбила с ног аккуратненького такого, сухонького седого мужчинку, практически дедушку, ростом на полголовы ниже меня, с огромнейшим букетом бордовых, почти чёрных роз. Их стебли были настолько длинными, что почти доставали мужчине до колен, а бутоны настолько бархатными, что, казалось, поглощают свет.

– Ох! – Мужчина ловко отскочил в сторону и умудрился при этом одной рукой поддержать меня под локоть, чтобы не упала. – Золушка уже сбегает? Однако, хм… На три часа позже положенного! Да к тому же – без обеих туфелек! – негромко рассмеялся.

Я глянула на свои ноги – и правда! Туфли-то так и остались в оранжерее!

– Извините, я очень спешу…

Хотела обрулить его, но он протянул руку:

– Позвольте представиться, Александр Семёнович.

Я обречённо коснулась на удивление тёплых пальцев:

– Людмила. Вы разрешите, я пойду…

– Да, конечно, конечно! Только для начала, если позволите… – он придирчиво осмотрел свою ношу и, подцепив огромный бутон из самой середины, ловким движением фокусника, извлёк розу из букета. – Как символ моего к вам расположения. – Поймал мой взгляд. – Надеюсь, взаимного.

– Спасибо… – и вроде бежать, но он не выпустил стебель из пальцев:

– Вас кто-то обидел?

– Нет, я сама обиделась. Можно, я уже пойду?

– Конечно! – он сделал шаг в сторону. – Только последний вопрос, не подскажите, где я могу найти именинницу?

Я пожала плечами и машинально окинула взглядом зал, невольно выцепив при этом Дениса. Видок у него был отрешённый, взгляд в пол, удивительно, как на ногах вообще держится… А вот Боярская, с-сука, смотрела на меня…

Залетела в туалет, думала – залью сейчас всё к чертям слезами… но вот странно – ни капли. Горело, болело, разрывало от злости и обиды… А глаза сухие. Посмотрела на себя в зеркало: если и Золушка, то безумная. Тут же снова вспомнила про туфли.

Лёшка, сидя на ступеньке, скучал возле своей бархатной ленты. Увидел меня – вскочил.

– Лёш, я туфли в оранжерее забыла. Пустишь по блату?

Он, не говоря ни слова, снял ленту с крючка. Посторонился, пропуская.

…А не отомстить ли этому гаду? Прямо там, на диванчике, на виду у целого города… Чтобы знал, как чужие задницы лапать! Зажмурилась, отгоняя дурацкую мысль.

– Хотя нет, принеси ты. Я здесь подожду. – Вымученно улыбнулась. – Никого не пущу, клянусь.

Пока его не было, сидела на ступеньке и нюхала розу.