Милаха

И хотя я больше всего боюсь, что при твоём раскладе настоящее счастье не возможно, но всё равно желаю его тебе. От души. И извини, что лез куда не надо, просто я должен был хотя бы попытаться. Я правда люблю тебя, и отдираю сейчас живьём, но… Знаешь, говорят, если занять себя важным делом и не вспоминать, то любовь проходит за месяц-другой. А у меня впереди целых два года, так что…

Я чуть не схватила его за руку, словно могла бы удержать его только этим. Но «чуть» не считается, так ведь?

Молча зашли в гостиницу, молча поднялись на одиннадцатый этаж. И теперь каждый шаг по длинному коридору от лифта до номеров стал похож на удар метронома.

И что – действительно всё? А разве я не должна тоже хотя бы попытаться?

Попытаться ЧТО, Кобыркова? Что ты можешь ему дать? Или, скорее, – что ты можешь ради него ОТДАТЬ? И можешь ли вообще? Да и хочешь ли?

Но каждый шаг – пропущенный удар сердца. И удушье, и гул в ушах. И времени на раздумье нет. Хотя бы попытаться… Сделать хотя бы что-то!

– Лёш, может, когда ты вернёшься из армии…

Он резко остановился, развернулся ко мне. Я испуганно опустила голову.

– …Возможно тогда я…

Он прижал меня спиной к стене и упёрся в неё руками, склонившись, так что мы оказались лицом к лицу:

– Из армии? – сухо рассмеялся. – Возможно?! То есть два года, пока я там, он здесь будет тебя трахать, покупать тебе шмотки-тачки, возить на курорты, а ты будешь ему благодарно подмахивать, улыбаться, глядя в глаза, и думать при этом о том, что скоро, возможно, сбежишь к другому. Так что ли?

Слишком прямо. На поражение. Я онемела, испуганно отведя взгляд, а он прислонился своим лбом к моему и прохрипел:

– Ну и на хера б ты мне такая, Люд? Детям моим такая мать – на хера? А блядь я и так могу найти, не проблема. – Небрежно пихнулся от стены и, сунув руки в карманы, покачал головой: – Я ж тебя не в любовницы примеряю. Ты либо жена мне, либо никто, уж извини, но по-другому у нас не получится. Я пытался, правда. А теперь только тебе решать. До возвращения домой, естественно. До того, как он снова к тебе прикоснётся. Сейчас, Люд!

Я молчала глядя в пол, а по щекам сами собою ползли слёзы.

– Ну вот видишь, – после долгой паузы невесело усмехнулся Лёшка. – Всё ты на самом деле знаешь. А жалость твоя мне не нужна. – И не оглядываясь ушёл.

Глава 47

– Что-то ты мне не нравишься, Милусь! – в который раз за день повторила Зойка, бросая на меня внимательный взгляд, и тут же снова отвлекаясь на ощупывание кожаных брюк. – Точно Америка? – это к продавщице. – Случилось что? – а это уже снова ко мне.

Я дёрнула плечом и, невольно усмехнувшись про себя, выдала:

– Голова болит.

Будет забавно, если она принесёт мне таблеточку. Ага.