Милаха

Нежность!

– …Странник мой, дорогой, где же ты, что с тобой?

Ты в какой неведомой стране?..

Дочувствовать, дочувствовать, дочувствовать, Господи-и-и… Испить бы это чувство до капли. Пресытиться бы им до отвращения… Или, лучше, захлебнуться до смерти! А иначе, как сдержаться и промолчать о том, что пришло ко мне вот только сейчас? Пришло как озарение – а ведь это любовь, Господи… Ведь это, всё-таки, любовь! Совсем другая, непривычная, пугающая, но любовь, это точно!

– …Странник мой, мой малыш, в этот час ты не спишь.

Знаю я, ты помнишь обо мне!..*"

"Ну вот, Кобыркова, ты и обнаружила себя с сигаретой в зубах. Сорвалась. И теперь будет только хуже.

Песня закончилась, началось что-то подвижное, а мы стояли, вжимаясь друг в друга, упершись лбами и, тяжело дыша, молчали. И он любил меня, а я любила его, но не могла этого ни признать, ни сказать… Ни разрешить себе чувствовать. Потому что и дать ему ничего не могла – не была готова, что бы это ни значило. А говорить о любви просто так – значит посадить его на цепь. Закабалить.

Ну, Милаха, способная ученица, никого самой себе не напоминаешь?

– Пойдём, наверное?.. Поздно уже.

Кто это сказал – я или он? Не помню. Помню только смешную мысль о том, что выпускной, кажется, не удался. Мы просто перешли в другую группу.

***

Молча собрались, молча ушли. Молча брели по ночной Москве и словно обсуждали произошедшее – но тоже МОЛЧА. Он спрашивал: уверена ли я, что на этом ВСЁ? Я просила дать мне время. Он говорил, что у него душа давно уже в клочья – столько раз я рвала её, прося ещё время… Что это больно. Что мужчины тоже плачут, когда их никто не видит… А я просила потерпеть в последний раз… «Сколько?» – спрашивал он. «Не знаю» – отвечала я. А потом мы долго молча молчали. И это было самое тяжёлое молчание в моей жизни.

– И всё-таки я не понимаю…

Негромкие слова оглушили, резанули по живому, я даже вздрогнула – настолько страшно было переходить на разговор вслух.

– Лёш, не надо… Пожалуйста.

– Тогда зачем?..

– Я не знаю…

А впереди уже виднелись огни гостиницы.

– Ты говоришь одно, а делаешь другое, Люд, – качнул головой Лёшка. – Не удивлюсь, если чувствуешь что-то третье. Неужели так сложно определиться?

– Не знаю…

– А я ведь тоже мог бы решать твои проблемы. Серьёзно. Решать где ты будешь жить, где отдыхать, на какой машине ездить, в каком ресторане ужинать… Не сразу, конечно, но со временем – да. Я бы землю жрал, но дал бы тебе всё это, я бы смог. И смогу. Единственное чего я не могу – так это решать за тебя с кем тебе быть. А если бы и мог – не стал бы. Наверное, в этом-то и есть моя проблема, да? Недостаточно крут?

Я не нашлась что ответить и он, дав мне ещё немного времени, усмехнулся:

– Ну что ж ладно, пусть так. Зато я могу решать за себя, и я решил. А ты… Пусть у тебя всё будет хорошо, Люд.