Милаха

– Зачем?

Боярская окинула меня таким снисходительным взглядом, что я тут же начала закипать. Всё-таки хреновая была идея – встретиться с этой стервозиной. Лучше было бы оставить Денису записку о том, что нам надо поговорить.

– А я тебе уже говорила зачем, – спокойно ответила Ольга. – Ты вот меня не слушаешь или не хочешь слушать, а зря. Мой опыт, между прочим, такими шишками набит, что учебники писать можно! – Усмехнулась. – Повторяю последний раз, открой ушки: Дениска твой любит умных баб! Таких, чтобы от других отличались не только размером сисек, но ещё и чем-то там в мозгах, понимаешь? И если встанет выбор между красивой тёлкой со знанием французского, польского и английского и просто красивой тёлкой, то после некоторых эмм… метаний, – тут она сделала акцент и многозначительно дёрнула бровями, – он всё равно останется с умной. Правда и вторая без подарочка не уйдёт, тут уж всё по-честному. Так что… – захлопнула меню и, найдя взглядом официантку, слегка кивнула ей. – Учи свой школьный немецкий… Милаха!

Я готова была поспорить, что имя она произнесла с издёвкой! Да и вообще – о ком она только что говорила, о себе и обо мне? Вот так – в лоб? Совсем охренела что ли? А с другой стороны, может, это моя паранойя?

Стоит ли удивляться, что пока делали заказ и пили поданный сразу после этого кофе – я молчала? Говорить о Камаре, о Филиппке и тем более о Денисе больше не хотелось. Совсем. К тому же, короткий разговор о какой-то херне, словно сорвал шоры с моих глаз. Теперь я сомневалась даже в том, что ресторанчик этот был выбран случайно, а не под французскую тему, так сказать.

А Боярская сучка, конечно, но блин… Классная сучка. Я ею восхищалась. Я ей завидовала. А теперь ещё и опасалась, хотя раньше легкомысленно считала, что – куда уж ей, простив моей молодости-то!

Она любила Дениса и, хотя он и включил обиженного государя, терпеливо ждала своего нового шанса, поступалась ради этого и гордостью, и самолюбием. И, наверное, в её планах всё шло своим чередом – и даже временные тёлки Дениса были не в счёт… Пока не появилась я. И Ольга, кстати, далеко не сразу увидела во мне серьёзную соперницу, может, оттого и бесится теперь?

Мне вдруг стало смешно и горько: а видит ли сейчас? Или это только моё самомнение?

Я глянула на неё, на то, как она небрежно откинулась на спинку кресла, на её изящные тонкие запястья, на красивые длинные пальцы, элегантно держащие кофейную чашечку и блюдце… Аристократично. Соблазнительно. Дорого. Я так не умела. Я, по сравнению с ней, была просто неотёсанной общажной чмошкой в дорогих шмотках."

"Захотелось встать и уйти. Ну а правда – к чему эта комедия? Но, с другой стороны, что бы моё бегство дало? Ничего.