Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

 — Надеюсь, ты получше спрячешь столовое серебро, папочка, а то твоя дочь-наркоманка всё отсюда вынесет.

— Это не смешно, — произносит отец. Подхватывая коробку с запасными ключами и удаляясь из моей комнаты.

Строю ему мордочку и отворачиваюсь к стенке.

Чуть позже хлопает входная дверь. Тут же срабатывает звук сигнализации. По всей видимости, папа ушёл к Громовым, а дом поставил на охрану, чтобы я не сбежала. Ну и пусть.

Слёз практически не осталось, поэтому я равнодушно пялюсь в потолок.

А ведь в чём-то папа прав… За месяц моя жизнь кардинально поменялась.

Кому это надо и главное, зачем?

Тая отпадает. Ива тоже, они вчера так меня успокаивали, что я отчего-то сразу им поверила.

Энж? Да ну… У неё ведь свои заботы. Как бы Костика своего выцарапать, да сумку отхватить покруче. По-моему, Попову больше ничего не интересует. На мои успехи она всегда реагировала полным равнодушием.

Кто ещё?.. Думай!

Пожалуй, круг замкнулся…

Есть ещё Милованова… Но не думаю, что она стала бы опускаться до такого.

Мысли возвращаются к домашним, и я вдруг понимаю, что сильно скучаю по мамочке. Уверена, если бы она была дома, то не позволила бы папе разговаривать со мной в таком тоне.

Чуть позже вспоминаю про Громова… и про то, что он никогда меня не простит. И больше не придёт.

Это осознание добивает меня.

А потом…

За окном слышится жуткий грохот, словно что-то упало, а Рыська начинает шипеть, как сумасшедшая, и кидаться на шторы.

Подскочив на месте, поднимаюсь с кровати и поправляю короткие спальные шорты с майкой. Слабость накатывает от усталости.

Я вообще решила, что объявлю голодовку. В знак несогласия с отцовскими методами.

Грохот повторяется.

Пытаясь унять внутреннюю дрожь, подбираюсь к окну и открываю занавеску.

Тут же вздрагиваю, отпрыгнув в сторону…

Быть не может.

Быстро отворяю створку и, округлив глаза, наблюдаю, как в комнату из окна заваливается Громов.

Собственной персоной.

Чёрная куртка и спортивные штаны в липком снегу, волосы выбились из-под шапки, руки покраснели и обветрились, а пылающее лицо мрачнее тучи.

— Холодно, пиздец, — жалуется Мирон, активно растирая ладони и скача на одном месте.

Смотрю на ковровое покрытие, которое тут же усеивается снегом. Потом снова перевожу взгляд на ночного пришельца.

Глазам не верю.

Смотрим друг на друга в упор.

Я ошарашенно, Громов — хмуро и немного раздражённо. Будто я в чём-то виновата. Прозрачные глаза жадно исследуют мой внешний вид.

— Привет, — шепчу, смущаясь и заправляя за уши взъерошенные подушкой волосы.

Потому что расчёске и ванной я тоже объявила бойкот.

— Привет, соседка, — отвечает Мирон грубовато. — Амфетаминчику не найдётся?..

Глава 36. Мирон и Мия — побег

Амфетаминчику не найдётся?

Морщусь.

Сердечко при виде Громова дребезжит, как сумасшедшее.