Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

— По анализу в твоей крови обнаружен амфетамин, — папа внимательно изучает моё лицо, переносит тяжёлый взгляд на дрожащие руки и снова всматривается в широко распахнутые глаза.

— Что это? — хриплю.

В анализах?

Это какая-то ошибка!

— Амфетамин? — приподнимает брови отец. — Это такое сильнодействующее вещество, Мия. А ты не знаешь?

Резко увожу взгляд в сторону.

— Ты меня сейчас сильно обижаешь, пап, — произношу всхлипывая. — Так сильно, что я такое я тебе не прощу никогда.

Постаревший за сутки отец хмурится, усаживается в кожаное кресло и расстёгивает пуговицы на рубашке, словно ему нечем дышать. Затем проводит пятернёй по волосам. Ерошит их, приводя в хаотичный беспорядок.

— Не простишь? — переспрашивает, поднимая на меня вкрадчивые глаза. — Хм… Не простишь…

Откинувшись на спинку кресла, складывает руки на груди и продолжает:

— А я себе не прощу, если сейчас спущу это всё на тормозах. Ты видела когда-нибудь, как люди умирают от передозировки?

Мотаю головой и шмыгаю носом. Упираюсь в коленки горящим лбом.

— А как за две — три недели превращаются в торчков?

Снова мотаю.

— А я видел, Мия.

В кабинете создаётся абсолютная тишина, в которой я различаю лишь стуки моего сердца.

— Где? — спрашиваю.

— У меня был ночной клуб. Помнишь, я тебе рассказывал?

— Помню, — облизываю пересохшие губы. — Но при чём здесь я?

Разве не бывает так, что результаты анализов приходят ошибочными? В детстве мы с мамой несколько раз пересдавали один и тот же, и он всё время получался ложноположительным.

Папа стремительно наклоняется вперёд, упирает локти в стол и бешено трёт лицо ладонями.

— Я не знаю, Мия. Но я знаю, что случается с нормальными людьми от этой хуйни, — он хрипит, а я вздрагиваю.

Папа никогда при мне не матерился.

Сегодня так много случилось с нами… со мной и с ним… впервые, что мне хочется перемотать этот день и прожить его заново.

— Извини, — говорит он. — От этой дряни, — кивает на белоснежный листок, — просто так не избавиться. Привыкание возникает с первого раза и, если ты пробовала, — его рука снова замирает над лицом, так словно ему физически больно. — Скажи мне сейчас… дочь, я прошу тебя.

Обида застилает мой разум. Он что? Теперь решил меня спросить?

— Сказать тебе? — вскрикиваю. — После того, как ты меня обвинил? Я же ещё должна перед тобой оправдываться?

— Я просто не хочу, чтобы ты страдала, потому что знаю, что это такое.

— Я. Не. Наркоманка.

Выплёвываю ему в лицо каждую букву.

— Я очень хочу тебе верить, Мия, — произносит отец. — Но ни один человек, принимающий наркотики никогда не скажет, что он наркоман. Потому что они воздействуют на эмоциональную часть человека, а приносят вред — его физической части.