Межсезонье

Бесноватого начало трясти, зрачки уменьшились и стали размером с булавочные головки, а глаза налились кровью. Стул затрещал, на руках набухли вены, ремни глубоко врезались в кожу. Казалось, еще немного, и заключенный разорвет путы, и обеспокоенный Эдмунд несколько раз для пробы взмахнул короткой дубинкой.

— Стой, — одернул его я и накинул на шею маркиза ожерелье с оправленными в серебро изумрудами, янтарем, бирюзой и несколько неуместно смотревшимся здесь змеевиком. На заключенного будто ушат холодной воды вылили. Он сразу обмяк, а из уголка рта вновь потянулась тоненькая струйка слюны.

— Извините, если отвлекаю, господин экзорцист, — охранник коменданта отошел к двери, когда прибежавшие стражники закрепили на стенах факелы и в камере сразу посветлело, — но отчего люди становятся одержимыми?

— Да как вам сказать? — Я обильно посыпал пол серым порошком из провощенного пакета, и влажный камень моментально высох. Потом достал широкую кисть с беличьим ворсом и принялся сметать в сторону образовавшийся бурый налет. — Что бы ни твердили проповедники, никто толком не знает. Основатели моего ордена были убеждены, что в людей вселяются бесы. Экзекуторы, будь они неладны, во главу угла ставят нравственную чистоту человека. Будто бы все от греховных помыслов, которые притягивают к себе еще большую скверну.

— И поэтому нет смысла бесов изгонять, раз причина в человеке? — догадался Эдмунд. — Надежней отправить на костер."

"— Точно, — кивнул я и достал из сумки кусок известняка. Рукавом вытер зашмыгавший из-за холода и сырости нос и начал вписывать стул с маркизом в пентакль. Убедившись, что белые линии нигде не прерываются, обвел пятиконечную звезду неровным кругом и поднялся с колен. — Ну а мы хоть и не считаем, что бесноватые образец благочестия, но уверены: если кто-то получит второй шанс, хуже от этого не будет.

— Вашим словам недостает уверенности, — покачал головой охранник.

— Да ну? А чем я, по-вашему, занимаюсь? От нечего делать развлекаюсь?

— Нет, просто брат-экзекутор был куда более убедителен, — смутился Эдмунд.

— Фанатик, — хмыкнул я и вернулся к нанесению на пол сложной вязи ритуальных символов.

— Он говорил, — парень пропустил мои слова мимо ушей, — будто изгнанная из одержимого темная сила не исчезает, а ищет новую жертву. При смерти же бесноватого она остается в мертвом теле.

— Любопытная теория, — кивнул я, припоминая соответствующую главу пухлого тома «Бесноватость, как она есть». — А вот мой орден убежден, что изгнанный бес оставляет частичку себя в нашем мире и возвращается в преисподнюю ослабленным. Если же дело заканчивается смертью одержимого, то бес забирает с собой душу человека и становится сильнее. Именно поэтому бесноватые склонны к самоубийствам.