Порочная месть

От голода и запаха навоза, усиливающегося от жары, к горлу подкатывает тошнота, и я едва успеваю перевернуться на бок, перед тем как меня рвет на пол обжигающей горечью желчи. Тяжело дыша, вытираю катящиеся слезы и вновь ложусь, утыкаясь взглядом в стену, и через несколько минут пропадаю в темной бездне сна.

Я просыпаюсь в поту от приглушенного звука разговора. Открыв глаза, ощупываю знакомую серую краску и, дав себе время в очередной раз смириться с реальностью, невольно прислушиваюсь. Судя по знакомым тягучим гласным, это Баз беседует с кем-то по телефону прямо за стенкой.

— Понятия не имею, сколько… думал, девчонку на следующий день заберут, но, похоже, на нее решили забить. Колдфилд сразу сказал, что она ему не интересна, а ее братец, похоже, так трясется за свою шкуру, что боится и носа показать.

Я до крови закусываю губу, гася истеричный всхлип, и утыкаюсь лицом в грязную простынь. Наивная дурочка. Я никому не нужна.

ГЛАВА 27

От того, что силы, подорванные двумя сутками голода, и надежда покинули меня, я почти все время сплю. Хотя возможно, это мой организм переключился в режим самосохранения, не давая сойти с ума от безысходности и осознания того, что никому нет до меня дела. Тошнотворные запахи меня больше не беспокоят; я не чувствую ни голода, ни жажды, ни страха, ни даже позыва в туалет. Наверное, жизненные функции угасают, когда ты теряешь всякую веру в то, что в будущем тебя ждет что-то хорошее. Ведь ничего хорошего у меня быть попросту не может. За мной никто не придет, а значит Крофту больше нет от меня пользы и логично будет избавится от ненужного груза.

Я вдруг вспоминаю, что с детства мечтала попасть в Диснейлэнд в Анайхайме. Поесть сахарной ваты, надеть смешные рожки и обязательно посетить аттракцион Пиратов Карибского моря. Если бы меня спросили сейчас, чего я хочу больше всего — я бы попросила отвезти меня туда. Хочу, чтобы хотя бы эта мечта в моей жизни исполнилась. Страшно умирать, не осуществив ни одной.

— Эй, девочка, давай-ка поешь. — голос База доносится словно через слои плотного хлопка. На плечо ложится тяжесть его прикосновения, а в ноздри проникает запах рыбы и вареных овощей.

— Не хочу, — с трудом выталкиваю слова через ссохшиеся губы. Я и, правда, не хочу.

Из-за спины раздается легкий шорох, кажется, Баз поставил тарелку на пол, следует шум удаляющихся шагов и его озабоченный голос:

— Поменял ей еду…все равно не ест.

— Смысл переводить жрачку. С ней уже и так все понятно. — «Плохой» Энсел все еще здесь, вяло ползет мысль.