Мертвый сезон

 – А куда это мы, товарищ полковник?

– Куда надо. Докладывай, Синица, что ты мямлишь? Говори как есть, Нургалиев в курсе. Правда, Нургалиев?

– Более или менее, – сказал Нургалиев.

Синица подумал, что это правда: Нургалиев всегда был в курсе более или менее, а не как-нибудь еще. Вряд ли этот холодный и туповатый карьерист до конца понимал, что происходит в городе; он просто слепо подчинялся Скрябину и, наверное, ждал подходящего момента, чтобы свалить начальника и занять его место.

– В общем, я, кажется, нащупал ниточку, которая ведет к нему, – сказал Синица. Он надеялся выиграть время, хотя и понимал уже, что это ни к чему: по какой-то причине Скрябин вдруг перестал нуждаться в его услугах.

– Кажется, – ворчливо повторил Скрябин и повернул голову к Нургалиеву: – Нет, ты слыхал: кажется!

Нургалиев промолчал.

– Куда мы едем, товарищ полковник? – снова спросил Синица. – Город скоро кончится.

– Вот и хорошо, – сказал Скрябин и увеличил скорость, да так, что Синицу ощутимо прижало к спинке сиденья. – Едем мы, Синица, ко мне на дачу. Ты ведь у меня на даче еще не бывал? Хорошая дача, тебе понравится... Тебя там один человек ждет. Очень ему хочется послушать твой доклад. Только ты уж, братец, будь добр, перед ним не мямли, не любит он этого.

– А ты востер, приятель. Все прямо на лету схватываешь. Так, говоришь, ниточку нащупал? Ай, Синица, нехорошо! Врать вообще нехорошо, а уж врать начальству – это вообще последнее дело.

– Так я же в отпуске, – сказал Синица.

– Угу, в бессрочном... Ниточку он нащупал, артист погорелого театра... – Продолжая левой рукой крутить баранку, Скрябин взял из зажима на передней панели мобильный телефон и набрал какой-то номер. – Что там у вас? – резко спросил он. – Что? Говори громче, тут плохо слышно. Старуха что? Вышла? Куда? В какую еще редакцию? Ага, понял... А он? Не выходил? Уверены? Тогда с богом. Да, как договорились. Как закончите, непременно доложи. Сразу же, понял? Ну, ладно тогда, действуй.

Он вернул телефон в зажим и сосредоточился на управлении машиной. С Синицей он больше не разговаривал, да майор и не нуждался в каких-то объяснениях, поскольку все и без них было ясно. Он слишком увлекся работой и даже не подумал о том, что за ним могут следить. А за ним следили, наверное, с самого первого дня; зная Скрябина и все обстоятельства дела, об этом ничего не стоило догадаться, но он почему-то не догадался. "Лох", – подумал Синица, имея в виду себя. Больше он ничего не подумал, потому что думать было поздно – настало время молиться, а он не умел.

Где-то там, на окраине города, в старом, обреченном на снос районе, затянутые в тяжелые бронежилеты, потеющие в черных трикотажных масках люди выходили на исходные позиции, в последний раз проверяли оружие и переговаривались приглушенными голосами.