Мертвый сезон

 – Ну, сукин сын, отморозок, я тебя сейчас научу ездить!

Синица очень хорошо видел "сукина сына" – тот ехал с открытым окном и сейчас находился в точности напротив них. Машины замерли под прямым углом, в каких-нибудь десяти сантиметрах друг от друга, так что до водителя "девятки" было рукой подать. Это был блондин с каким-то ненатуральным цветом волос и рыжеватыми щетинистыми усиками, удивительно не шедшими к его суховатому, жесткому лицу. Синица никак не мог понять, почему это лицо кажется ему таким знакомым. В следующий миг блондин небрежным движением опустил со лба на переносицу темные очки. Синица узнал его за долю секунды до того, как в оконном проеме возник большой черный пистолет, казавшийся непропорционально длинным из-за навинченного на ствол глушителя.

Пистолет выстрелил три раза подряд со звуком, напоминавшим удары резиновым молотком по донышку жестяного ведра. Пулевые отверстия образовали в ветровом стекле неровный треугольник; пули легли кучно, и треугольник получился совсем небольшой. Полковник Скрябин молча повалился на бок, с деревянным стуком ударившись головой об оконное стекло. На стекле остался смазанный кровавый след. Синица с отвращением почувствовал у себя на лбу что-то теплое и жидкое.

Нургалиев, как всегда, среагировал мгновенно. Он схватился за пистолет и рванул на себя дверную ручку. Заблокированная дверь даже не подумала открыться; Нургалиев навел пистолет на ветровое стекло, но там уже появилась новая пробоина, и сразу же еще одна. Так же молча, как и Скрябин, подполковник уронил простреленную голову на переднюю панель.

Синица сидел посреди заднего сиденья и смотрел в дуло девятимиллиметрового "глока" в просвет между спинками передних кресел. Он понимал, что ему следует хотя бы попытаться спрятаться, но не мог пошевелиться. Да и без толку это было: убийце ничего не стоило подойти поближе и пристрелить его, пока он будет корчиться на полу машины, прикрывая руками свою бестолковую голову...

Стрелок тоже смотрел на него поверх пистолетного ствола, поблескивая черными линзами очков, – смотрел, казалось, целую вечность. Потом его губы тронула едва заметная улыбка; стрелок что-то неслышно сказал, обращаясь, разумеется, не к Синице, а к самому себе, и убрал пистолет.

Серая "девятка" резко рванула с места, повернула под прямым углом, едва не задев колесами бордюр на левой стороне дороги, вернулась на свою полосу, газанула и вскоре скрылась из глаз. Синица догадывался, куда она поехала. Перегнувшись через спинку переднего сиденья, он разблокировал двери и вышел из машины, превратившейся в коллективную гробницу. Майор закурил, отметив, что руки у него трясутся почище, чем с похмелья, и лишь потом, спохватившись, снова полез в машину за телефоном Скрябина.

...